— Пойдёмте, майор, — сказала Хварлген. Мы ушли, забрав с собой лунни.
Я сам приготовил себе обед, а потом немного посмотрел «Бонни и Клайда» с лунни. Как и они, я устал от Луны. Я устал от Тени. Устал ждать и сообщения, и прибытия «Дианы» — оба события были нам неподконтрольны.
Я прогулялся по малоиспользуемому периферийному туннелю, который вёл из Южного в Северный через Западный. Там было холодно и пованивало. Впереди я увидел новый, незнакомый свет. Я поспешил в Западный, догадываясь, что это такое. В сорока километрах отсюда высокий неровный край 17000-футовых вершин на западной окраине кратера Королева был залит солнечным светом.
До рассвета оставалось ещё несколько часов, но он уже коснулся вершин безымянных гор, проявлявшимися в небе столь же ярко, словно новая луна, луна Луны, кусками отбрасывая тени на дно кратера. Всё было будто вверх тормашками.
Мне показалось, что наблюдая за рассветом, я простоял несколько часов. Рассвет придвигался очень медленно, словно часовая стрелка, и я стал замерзать.
С Западного я срезал путь прямо в Восточный, хотя меня и не звали. Хварлген всё ещё разговаривала по телефону, и мне захотелось с кем-нибудь поговорить. Может быть, доктор Ким уже проснулся.
В лазарете пахло сенокосом Теннесси, навевая внезапные воспоминания о детстве и лете. Тень стоял в тени под магнолией, выглядя измученным. Словно старик, подумал я, который истончается.
Доктор Ким смотрел прямо на звёзды. Ингалятор выпал из его руки на пол. Он был мёртв.
Доктор Ким оставил четыре листа в конверте с пометкой «Сунда» с инструкциями, кому позвонить, когда он умрёт. Его дети. Они жили в четырёх разных часовых поясах, разбросанных по всей Земле. Большинство из них пробудились ото сна, но не были удивлены; доктор Ким уже попрощался с каждым.
Наблюдая за тем, как Хварлген звонит, я впервые за много лет почувствовал тоску по семье, которой у меня никогда не было. Я побрёл от Центрального вокзала обратно в Восточный. Тело доктора Кима было помещено в шлюз для медленной декомпрессии, и комната была пуста, если не считать Тени, который молча стоял в ногах кровати, подобно плакальщику. Я лёг на кровать доктора Кима и посмотрел наверх сквозь магнолию, пытаясь представить, что видели его глаза в последний момент. Рассвет ещё не коснулся купола, и галактики повисли в небе, подобно отблескам от горящего города.
Хварлген заехала за мной, и мы провели короткую службу в Центральном. Тело доктора Кима всё ещё находилось в воздушном шлюзе, но карманный Данте и ингалятор на столе представляли его. Лунни дежурили посменно, поскольку готовили станцию к приёму.
Затем мы облачились в скафандры.
Захоронение на Луне незаконно в соответствии по крайней мере с тремя пересекающимися правовыми системами, но Хварлген, похоже, не возражала. А-Вот-И-Джонни и Сидрат выполнили ВЛО (ввод на лунную орбиту) и попросили ей закончить всё до того, как они высадятся, чтобы они не были скомпрометированы тем, что она нарушает правила.
К тому времени, когда мы вышли наружу, лучи рассвета были уже на полпути к горам. Скоро неизменённый солнечный свет будет мчаться или, по крайней мере, скакать по дну кратера. Станция будет пригодна для жизни ещё несколько недель, по крайней мере, до середины утра; но поскольку у нас не было подходящих скафандров работы на поверхности Луны при солнечных лучах, даже во время рассвета, нам пришлось поторопиться.
Это была моя первая вылазка на поверхность за много лет. Мы с одним из лунни несли гроб (на Луне можно справиться вдвоём), в то время как Хварлген следовала за нами в своём толстом кресле ЕВЫ. Несмотря на то, что мы декомпрессировали тело доктора Кима как можно медленнее, он всё ещё раздувался в вакууме. Его лицо было полным, и выглядел он почти молодым.
Мы пронесли его сотню метров по дну кратера к довольно плоскому камню (плоские камни редкость на Луне), следуя инструкциям, найденным в конверте. Доктор Ким выбрал место для своей могилы, находясь на койке в Восточном.
Мы положили его лицом вверх на камень в форме стола, как обычно клали индейцев, чтобы стервятники могли налететь и съесть их сердца. Только здесь в небе не было стервятников. Хварлген сказала несколько слов, и мы двинулись в обратный путь. Дно кратера было наполовину освещено горами на западе. Солнечный свет окрасил их от вершины до подножия, так что мы отбрасывали длинные тени — «не в ту» сторону. Через несколько недель, с приближением лунного полдня, с его 250-градусной температурой, он превратит доктора Кима в кости, пепел и пар, а до тех пор тот будет лежать на поверхности Луны, позволяя звёздам, которые он изучал более полувека, изучать его.
