Я спустился вниз на десяток ступеней. Голова болела, будто череп сжимали в тисках. Я пытался дышать ровно, но грудь сдавливало, а руки дрожали. Внутри меня кипела чужая ненависть.
Медитация. Я должен вернуть себе контроль.
Я попытался сосредоточиться, не отворачиваясь от Барта и не закрывая глаз. Сфокусировался на дыхании. Вдох через нос, медленный выдох через рот. Мир вокруг начал размываться, но я заставил себя смотреть вперёд, сосредотачиваясь на мертвяке. Нельзя терять бдительность. Нельзя расслабляться.
Воспоминания Барта начали всплывать в моём сознании. Они были яркими, как будто я сам пережил их: кровь какого-то зверя на руках, крики людей, которых он с группой бросал в горах, убегая от опасности, холодное удовольствие от издевок над слабыми.
— Это не моё… — прошептал я себе под нос. — Не моё…
Я сосредоточился на одном воспоминании из своего прошлого — на моменте, когда я почувствовал настоящую радость. Это был солнечный день из далекого-далекого детства, когда я впервые поймал рыбу с отцом. Улыбка отца, его гордость за меня… Этот момент был чистым и настоящим.
Я ухватился за это воспоминание, как утопающий хватается за спасательный круг. Оно стало якорем в этом хаосе чужих эмоций, и на фоне этого светлого воспоминания чужие эмоции были более заметны.
Я начал вытравливать злобу Барта из своего сознания, как выжигают яд из раны. Удалял все чужое, что мог найти и удалить быстро. Топорная работа, но сейчас нужно закончить с мертвецом и поспешить в город.
Когда я более-менее пришел в себя, снова активировал заклинание.
…
Выбираю травничество. Только падает мне не пятнадцать баллов, а всего четыре.
Голову пронзает боль. А следом в моем сознании селится еще одна порция чужой ненависти, рядом с остатками первой. Я рычу. Мне хочется вцепиться в чье-то горло.
— Ты не справишься… — вдруг прошептал Барт. Его улыбка была кровавой и безумной. — Ты не выживешь в этом мире. А если тебя не убьет целитель или не бросят новые товарищи по команде, я буду преследовать тебя вечно, сопляк.
Вспышка ярости захлестнула меня. Как этот недобитый мертвец смеет мне угрожать⁈
Я схватил шест обеими руками, взлетел вверх по ступеням.
— Заткнись! — закричал я.
И обрушил шест ему на голову.
Удар был оглушительным. Кости черепа треснули под тяжестью удара. Барт захрипел, но я не остановился.
— Ты! Никогда! Не! Вернёшься! — кричал я с каждым ударом.
Шест снова и снова опускался на его голову, пока она не перестала быть похожей на что-либо человеческое. Замороженная плоть разлеталась в стороны, но я не останавливался до тех пор, пока его тело не перестало шевелиться, когда ему нечем стало смотреть, говорить и думать.
Когда всё было кончено, я стоял над его останками, тяжело дыша.
Потом пришлось подниматься до брошенного короба, проклиная каждую ступеньку. Измазанные в крови сапоги предательски скользили, и я пару раз чуть не потерял равновесие, но вовремя опёрся на шест.
А затем — вниз.
Тело ныло от усталости, бедро пульсировало тупой болью, а пропитанная кровью повязка липла к коже. Хотелось отдохнуть, но останавливаться было нельзя. Нужно спуститься. Нужно выжить.
Осторожно, шаг за шагом, я начал спускаться по ступеням. Бедро отзывалось резкой болью, кровь продолжала сочиться из раны, но все это было пылью по сравнению с волнами ненависти, накрывавшими меня с головой. Я ненавидел чирикающих пташек, зеленый лес вдали. Город, полный мерзких людей. Так ненавидел, что ладони дрожали.
Я понимал, что это все чужие эмоции, но это не делало их менее реальными для меня. Я ненавидел и шагал вперед.
Дорога тянулась вдоль склона, петляя между камнями и редкими кустами. Я искал глазами нужные листья. Шест стал моим единственным спасением — без него я бы давно упал.
