Каждая попытка обратиться к духовной энергии была как удар током — по телу пробегала резкая, рвущая боль. Но какие-то крохи силы все же просачивались. Я гонял их по телу, пытаясь подчинить, заставить повиноваться.
Жилистый взвел арбалет, положил короткий дротик в ложе. Его движения были ленивыми, лицо — равнодушным. Стоящий рядом с ним паренек внимательно и цепко смотрел на нас.
— У вас есть выбор, — голос главаря был ровным, спокойным. — Мы можем убить одного, зато остальных отпустим.
Почему именно арбалет? Почему не убить кого-то техникой? — спросил я сам себя и тут же себе ответил: потому что техника может оставить следы. Никто никого не отпустит — это очевидно. Зачем тогда представление?
Я даже не думал о том, чтобы предать друзей ради спасения или верности принципам. Этот выбор был сделан задолго до этого момента.
— Лучше в меня стреляйте, — сказал я, незаметно наращивая ледяную броню под одеждой. Кожа горела, хотелось орать от боли, но лед по крупинкам нарастал. — А их отпустите.
Тишина. Но лишь на мгновение.
— Если так, то и меня, — дрожащим голосом, но уверенно сказала Лисса.
— Ты что творишь? — вполголоса спросил я, покосившись на девушку.
— В меня стреляйте, — поддержал Апелий.
Главарь прищурился, оценивая нас. Глазастый паренек фыркнул:
— Этот, который алхимик, хитрый: лед на теле нарастил.
Главарь кивнул, почти лениво.
— Да алхимика и так грех убивать… Девчонку тоже оставим пока.
Он поднял арбалет, небрежно направил. Послышался звук — вжик. И в пузе у Апелия появилась стрела.
Слова вырывались из меня сами собой. Ци рвалась наружу, каждый слог отзывался болью, но мне было плевать. Я чувствовал, как энергия прорывается из груди, скапливается в горле, складываясь в заклинание.
— Что он там лопочет? — ухмыльнулся главарь.
И он же пострадал первым.
Я ворвался в его воспоминания, как кирпич в окно.
В его сознании я был призраком, чужой тенью, перекраивающей прошлое. Я носился тут и там, сжигал его уверенность в себе, разворачивал самые сокровенные страхи, перемешивая их с реальностью.
Он вновь был мальчишкой, замерзающим под снегом. Он чувствовал голод, отчаяние, понимал, что никто его не спасет.
Он стоял перед отцом, который снова и снова говорил, что слабых ждет смерть.
Он закричал. Но он кричал в подсознании, погребенный под тонной ужасов. В настоящем мире он завалился на спину.
Второго — любителя молний, я обездвижил. Он был столь неосторожен, что положил руку мне на плечо. Ледяные иглы пронзили его руку, а потом я развернулся и стиснул его горло ледяными перчатками.
Под нарастающим льдом лопнула веревка. Практик захрипел, ударил меня по наросшему на голове шлему; каждый удар будто кузнечным молотом, но вырваться не смог: изо льда на моих руках вырастали и впивались в его тело шипы.
Практик перестал двигаться, заиндевел.
Третьего нигде не было видно. Из всех возможных вариантов действий он выбрал самый удачный для себя — сбежал.
Дальнейшее мелькало, словно нарезанное на кадры. Апелию было плохо, и болт оказался непростым — от раны по коже расползались какие-то багровые прожилки.
Оставить приятелей, бросив Лиссе «я сейчас». Добежать по теневой тропе до деревни, закинуть в рюкзак набор алхимика. Вернуться в рощу.
Споить Апелию зелье улучшенной регенерации. Взять его под руку (Лисса взяла раненого с другой стороны). И идти, вызвав теневую тропу.
Я шел, шел и шел вперед, стараясь не обращать внимания на гудящую голову. Под ногами стелилась узкая извивающаяся дорожка из густой тьмы. Тени деревьев, кустов и камней тянулись ко мне, сливались друг с другом в дорожку. Это умение я освоил совсем недавно, и до сегодняшнего дня мне не приходилось использовать его так долго и в таких стрессовых условиях. Нет, я двигался по ней и с пятью людьми, но лишь от опушки до особняка, и без раненого на плече.
А я еще и ускоряться пытался, потому что Апелий стал хрипеть ну уж очень пакостно.
Каждый шаг давался с трудом. Стоило мне хоть на секунду потерять концентрацию, как тропа начинала распадаться, а мои ноги тонули в обычной грязи.
Большую часть пути Апелий был без сознания, лишь иногда бормотал что-то бессвязное. Я бы попробовал разобрать его слова, или пообщаться с Лиссой, но времени и сил на это не было. Я одновременно пытался и медитировать, и шагать по теням, удерживая концентрацию.
— Нет… не трогайте ребят… — бормотал Апелий, когда мы остановились на короткий привал — у меня снова кончилась Ци. Его лицо было бледным, а губы потрескались от обезвоживания. — Я обещал… Господин стражник, молю…
Я вытащил из сумки целебный эликсир и осторожно влил треть в рот парня. Апелий закашлялся, но всё же проглотил часть жидкости: это был третий флакон, и ему точно грозит интоксикация, когда все закончится.
Сажусь на камень и снова ухожу в медитацию.
— Он выживет? Китт? Китт⁈
— Что? — вынырнул я из состояния покоя. — Выживет. Не отвлекай меня.
И снова тени под моими ногами сползаются в дорожку.
