— А я не понимаю, как можно быть таким упрямым и не услышать простое «спасибо, мне и так хорошо». Китт, я рада, что ты растешь. Но я уже выросла. Мне не нужно меняться, чтобы быть счастливой. Достаточно знать, что у нас все будет хорошо. Что мои сыновья многого добились в жизни. А если они начнут проводить друг с другом время и перестанут ссориться, для меня это станет куда приятнее новых закалок.
Дальше убедить маму попытался Самир, ухватив суть моих размышлений и то самое «жить дольше», которое любой сын рад пожелать любому родителю.
Пока мама с Самиром разговаривали, я мысленно решил, что нужно все-таки сварить эликсир, который поможет быстро продвигаться по ступеням ранга закалки тела. Мама не хочет выполнять упражнения, значит, эликсир и пилюли — едва ли не единственный вариант протянуть мать хотя бы до пятого ранга, где я буду за нее гораздо спокойнее. Она станет намного крепче и здоровее большинства обычных людей и проживет в здоровом теле и со здоровым разумом лет до шестидесяти-семидесяти безо всяких целителей.
Когда брат и мама наговорились (убедить ее не вышло и у Самира, но я ни капли не злорадствовал над неудачей брата), я снова поднял вопрос переезда.
— Хочу снова позвать вас в Циншуй. Там и возможностей больше, и условия лучше. Я помогу вам с жильем, деньгами тоже обеспечу. У меня сейчас достаточно средств, чтобы вы ни в чем не нуждались.
Мама сразу же покачала головой:
— Нет, Китт, мы уже говорили об этом. Здесь наш дом, здесь мы привыкли. Зачем нам куда-то ехать? Нам и тут…
— Хочешь сказать «хорошо»? Ну, мама. Можно стремиться к лучшему, — настаивал я. — В Циншуе вы будете жить гораздо комфортнее. Самир сможет найти хорошую работу или даже заняться торговлей. Там много возможностей для развития.
Самир задумчиво слушал мои слова, но затем заметил:
— Мы уже привыкли к этой жизни. Здесь все знакомо, понятно… Да и переезд — это большие хлопоты.
Я вздохнул, понимая, что они снова откажутся. Но все же достал из кармана кошелек и отсчитал десять золотых монет, которые дал дед.
— Это вам на хлопоты при переезде.
Я протянул монеты маме, но она тут же отстранилась:
— Нет-нет, сынок! Не нужно нам твоих денег. Мы сами справимся.
Я снова попытался вложить монеты ей в ладонь:
— Мам, прошу тебя! Ты сама говорила, что я многого добился, и эти деньги — мелочь для меня сейчас. Честно, я даже не знаю, сколько золота у меня в кошельке, потому что его там достаточно. Позволь мне хоть так помочь вам!
Она упорно отказывалась принимать деньги. Тогда вмешался Самир, со своими братскими аргументами:
— Мам, деньги действительно лучше взять. Часть наших бед случилась благодаря Китту, так что пусть хоть таким образом загладит свою вину перед нами.
Я слегка поморщился от его слов, но ничего не сказал.
Мама посмотрела на Самира с сомнением, потом на меня и наконец вздохнула:
— Ну хорошо…
Она нехотя приняла деньги и сжала их в кулаке, чувствуя себя более чем неловко. Зато я ощутил облегчение — хоть что-то удалось сделать для них прямо сейчас. Теперь осталось только решить вопрос с эликсиром и постепенно убедить маму заниматься культивацией — тогда я перестану беспокоиться о ней каждую минуту.
Когда заселился в гостиницу, молоденькая девушка за стойкой рассказала, мол, Гус съехал в трущобы, выкупил какой-то склад и теперь живет там.
Реальность несколько отличалась от слухов. Расспросив людей, выяснил, что Гус действительно теперь живет в трущобах, только вот не на складе. Мечник открыл школу боя в бедном районе, назвал «Школа братьев Зулов». Похоже, Гус по-прежнему тоскует по погибшему брату, и школу назвал так, чтобы сохранить память о брате. А если школа станет знаменитой, то это еще и вариант почтить его память лучше самого красивого памятника.
Именно туда я сейчас и иду. На повестке дня — пообщаться с Гусом, а потом, пожалуй, можно отправляться в столицу.
Вейдаде не меняется — шагаю по узким улочкам, переступая через лужи и обходя груды мусора. Улица, ведущая к школе Гуса, выглядит заброшенной: покосившиеся деревянные заборы, облезлые стены домов, грязные дети, играющие прямо на дороге. Прохожу мимо нескольких старых домов с провалившимися крышами и выломанными дверями. В воздухе витает запах сырости, гнили и бедности. Только самая жуть в том, что не все дома заброшены, так выглядят почти все улочки рядом с внешней стеной.
Наконец-то вижу нужное здание: двухэтажный каменный дом с облезлой штукатуркой и потемневшими у земли стенами. Оконных стекол давно нет — на втором этаже зияют пустые проемы оконных рам, а на первом они кое-как заколочены грубыми деревянными щитами.
Рядом со зданием, громко крича, гоняются друг за другом ребятишки. Карапузы одеты в потрепанное тряпье, на чумазых лицах — азарт и радость. Несмотря на нищету и грязь вокруг, эти оборванцы выглядят счастливыми — их глаза горят живым огнем, а смех звучит искренне и звонко.
Прохожу мимо ребятишек, толкаю ветхую дверь и захожу внутрь школы.
