Хорошо приложил. Обычный человек после такого удара уже не поднялся бы, но Лун практик первой стадии пробуждения и способен выдержать больше обычного человека.
Кидаю взглядом по сторонам — взгляд цепляется за подтянувшихся со всего острова мужичков. Ближе всех стоит Игнат.
Достаю из кармана склянку с зельем лечения и передаю ему.
— Напои, будь добр.
Игнат кивает и быстро подходит к Луну, который все еще сидит в кресле, ошалело хлопая глазами и держится за подбородок. Осторожно, но без особого сочувствия Игнат вливает зелье в рот охранника. Лун глотает, кашляет, но спустя минуту полностью приходит в себя. Взгляд его теперь совсем другой — исчезла наглость, появилась осторожность и опаска. Это тебе не безобидным горожанам синяки ставить.
— Я иш секты, — быстро говорит он, шепелявя.
— Я тоже из секты, — успокаиваю его. — И у нас, как у собратьев по секте, сейчас идет тренировочный бой. Понимаешь, в чем дело: мы можем устраивать тренировочные бои, а ты и люди, которых я привез, за которых отвечаю, и которым плачу, не могут. — И тут же резко. — Поднялся!
Лун медленно вылезает из кресла.
— Нападай, — говорю я спокойно. Гнев отчасти выплеснулся в ударе. — Можешь не сдерживаться.
Лун замирает на секунду в нерешительности, затем поднимает руки и сжимает кулаки. Но нападать явно не торопится — стоит, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на меня исподлобья.
— Ну? Чего ждешь? Давай!
Он наконец решается и делает шаг вперед, замахиваясь кулаком. Удар неуклюжий и медленный, но силы в нем неожиданно много. Я выставляю предплечье для блока и едва удерживаюсь от того, чтобы не поморщиться: по руке словно кувалдой ударили. С удивлением понимаю, что охранник уже второго ранга пробуждения, и пробудил силу. Вот только использует ее совершенно не по назначению.
Не давая ему ударить снова, резко шагаю вперед и коротко бью в переносицу. Удар получается слабее предыдущего — специально дозирую силу так, чтобы не сломать нос. Если правильно ударить — останутся два красивых фингала под глазами, аккурат по количеству насчитанных у моей рабочей смены синяков. К утру мужчина будет походить на панду.
Лун снова валится на землю и начинает барахтаться в пыли, пытаясь подняться. Пока он возится там, я поворачиваюсь к остальным рабочим — те собрались плотной группкой чуть поодаль и наблюдают за происходящим с мрачным удовлетворением на лицах.
— Принимаю жалобы! — Громко говорю им. — Если есть те, у кого он отбирал деньги, вещи, или кому-то что-то сломал — говорите сразу, пока мы можем решить этот вопрос. Сегодня этот товарищ нас покинет, и вернуть что-то уже не получится.
Старики-рабочие неуверенно переглядываются между собой. Наконец Игнат откашливается и пожимает плечами:
— Кхм… Да не отбирал он ничего. И вообще, больше претензий вроде как и нет. Да, мужики?
Остальные кивают, но нехотя.
— Хорошо. Вещи свои захвати и вперед, к берегу. Жди нас там.
Лун поднимается с земли, бросает на меня гневный взгляд и молча исчезает в домике.
Тем временем Самир уже разговаривает с мужиками: «А неплохо Китт ему дал, да?», улыбается им теплее самого близкого друга, спрашивает о жизни, о растущих тут травах. Не сложно ли работать, чего нужно, чего не нужно.
Я подошел ближе, с целью послушать, но Самир тут же мягко ухватил меня за плечо и со столь же дружелюбной улыбкой шепнул:
— Сделай одолжение, братишка, поброди пока рядом, на речку погляди. Любой работник без начальственного взгляда будет куда откровеннее делиться проблемами и мыслями.
Я пожал плечами и направился к скале, а потом и вверх по тропинке. Добрался до самого верха, сел на краю обрыва, свесил ноги над водой и следующие полчаса наслаждался видом реки, шумом разбивающихся о скалу волн и смотрел, как солнце медленно сползает к горизонту.
Наконец сзади доносится тихий шорох — кто-то осторожно поднимается по каменистой тропке. Оборачиваюсь через плечо и вижу знакомую фигуру Самира: он легко и уверенно выбирается на скалу, но ко мне подходит не сразу — осторожничает.
— Вот ты где, Китт, — говорит он спокойно и садится рядом, внимательно глядя вниз, на воду. — Я переговорил с рабочими и обошел весь остров.
Я бросаю на него заинтересованный взгляд:
— И как тебе увиденное? — спрашиваю я, ожидая услышать похвалу высокой траве, ровным широким грядкам. Но Самир качает головой и отмахивается.
— Плохо.
Удивленно вскидываю брови:
— Плохо?
— Именно так. Учета нет никакого. Ни бумаг, ни записей не ведется. Травы собирают охапками, сушат кое-как, перемалывают на глазок и отправляют дальше ведрами и бочками без малейшего контроля. Это совершенно неправильно. Тебе срочно нужен человек, который разбирается в бумагах и учете.
— Думаешь, воруют?
Самир пожимает плечами:
