Худощавый, ростом чуть выше ЭрДжея, человек без единого волоска на голове, стоял перед ней в одних только джинсах. На нём не было футболки, но его тело не было обнаженным. Руки от плеч до кончиков пальцев, весь торс, шея и даже часть лица были покрыты рисунками удивительного мастерства. Детали и образы восхищали, а то, что это было изображено не где-нибудь, а на теле, изумляло вдвойне.
У него был впалый живот, торчащие рёбра и костлявые плечи, но при этом на руках и груди виднелись мышцы, туго обтянутые разрисованной кожей. Хотя он и выглядел немного худощаво, но на лице это никак не отразилось. Приятный светлый оттенок кожи, высокие веки, и кристальные светло серые глаза. Брови и небольшая щетина были светлыми, хотя голова была идеально выбрита налысо.
Этот человек был уже не молод, хотя был ещё и не стар. Вокруг глаз и на лбу отчётливо виднелись морщины, которые время навсегда оставило на его лице. Он мог бы сгодиться Мяте в отцы, но выглядел прекрасно, — его тело дышало здоровьем и силой.
Молчание затянулось, и ребятам было уже неловко так откровенно рассматривать незнакомца, но татуировки на его теле рассказывали целую историю, и невозможно было отвести от них взгляд.
Надписи плавно перетекали в рисунки, рисунки сливались с символами, символы соединяли воедино картину его жизни. Никто не знал, что означают эти изображения, но кажется, Блюм всё понимал. Он плавно прошел глазами по всему полотну, пока не дошел до лица. Под правым глазом было маленькое изображение земли в виде круга, под левым — полумесяца, а на лбу, чуть выше переносицы находилось маленькое солнце. Наконец-то их взгляды пересеклись. Оба изучающе смотрели друг на друга.
— Спасибо ещё раз, ты спас нас от большой беды. Меня зовут Альфред, — учтиво сказал он.
— Меня зовут Мята… — еле слышно произнесла завороженная девочка.
— А меня Блюм.
Но впустивший не слушал ребят, он не мог сконцентрироваться. Всё внимание взял на себя мальчик с удивительным цветом глаз. Хозяин дома почувствовал огромную энергию ещё задолго до их появления, но он и подумать не мог, что источник такой силы — этот юноша. Энергия была настолько велика, что он просто не понимал, как она могла поместиться в это тело.
— Кто ты такой? — с тревогой спросил хозяин дома Блюма.
— Эмм… — он был в некотором замешательстве. — Моё имя Блюм, но можешь звать меня Селькис, Тофос или Риши.
Незнакомец выглядел растерянно. Он прожигал взглядом юного путешественника, и никто не мог понять, в чём дело. Всё же хозяин дома сумел совладать с собой и отвёл испытывающий взгляд. Мужчина устало потёр глаза.
— Простите, что-то я… ужасно устал за сегодня… Не могли бы вы повторить.
— Мята, — девочка улыбнулась.
— Меня зовут Альфред. Спасибо ещё раз, что впустил.
— Не за что. Мой дом всегда открыт для тех, кто ищет. Моё имя Мирас. Я мастер росписи на теле.
У него был очень приятный голос. Низкий грудной звук как будто гипнотизировал и, услышав всего несколько фраз от него, Мята сделала вывод, что этот человек очень мудрый. Странно делать такие выводы по голосу, но ей так показалось.
Его движения были лишены суетливости, а лицо — абсолютно спокойным. Хотя он был наполовину обнажен, но это совершенно не сковывало его, — тело было расслабленным, а жесты естественными.
Только ЭрДжей всё это время стоял молча и сохранял спокойствие по мере возможности. Ему не нравился ни этот дом, ни этот странный изрисованный тип.
— Ты так и не назвал себя, это невежливо, — обратился к нему Мирас.
— Меня зовут ЭрДжей1-25-67-9, — холодно ответил тот. — А чем здесь так воняет?
— ЭрДжей, просто ЭрДжей! — быстро вмешалась Мята. — Цифры это его причуда, извини за это… — в отличие от ЭрДжея, ей очень понравился этот человек и она боялась его обидеть.
— Хорошо, буду звать тебя ЭрДжей, а насчёт запаха — это аромат тлеющих трав. Они служат, прежде всего, для успокоения. Рисование на теле сопряжено с болью.
— А мне нравится запах, — еле слышно сказала Мята. И улыбнувшись, добавила: — но от них очень хочется спать.
— Это не только из-за трав, это ещё потому, что вы устали с дороги. Не волнуйтесь, здесь вы можете отдохнуть и телом и душей, но прежде, чем впустить вас дальше, я попрошу вас разуться — в моём доме ходят босиком. Вещи тоже оставьте здесь, — сказав это, Мирас развернулся и пошел по узкому не освещённому коридору, и свернул в другую комнату, в которой ещё не были зажжены свечи.
Когда Мирас уходил, их взгляды с Блюмом снова пересеклись. Фантаст не сводил с него глаз до тех пор, пока тот не скрылся в другой комнате.
Ребята быстро сняли обувь и принялись рассматривать этот чудной дом, который по своей странности спокойно обходил все дома отшельников.
Сразу с прихожей можно было попасть в мастерскую Мираса, но там не горели свечи, а света из прихожей не хватало, чтобы рассмотреть её, как следует. Прихожая плавно переходила в узкий коридор, по обе стороны от которого находились комнаты, но они были закрыты. Открытой была только самая дальняя комната, в которую только что и зашел Мирас.
