Ребята думали, что комната, в которую их пригласили, будет похожа на прихожую, заставленную до потолка вещами. Поэтому они были совершенно не готовы увидеть то, что ожидало их за дверным проёмом.
Здесь, в отличие от коридора, не было ничего. Ничего кроме мистики и тайны. Эта комната была небольшой, в ней не было окон, а из мебели был только коврик. Но переступая через порог, ты попадаешь в другое измерение, входишь в неизведанные просторы чужого разума.
Тусклый желтый свет освещал таинственные образы из глубин сознания Мираса. Стены, потолок и даже пол были изрисованы невероятными узорами, значение которых знал только хозяин дома. Чёткие чёрные линии пересекались и снова расходились, формируя мистические образы. Круги, знаки, геометрические фигуры, символы, надписи — всё слилось воедино в этой комнате. Таинственным был этот дом и человек, стоящий перед ними. Всё это он сотворил своими руками и воображением. Только поистине великий творец мог создать такое. Это пугало и завораживало одновременно. Не был впечатлён только ЭрДжей. То самое ощущение, что им здесь не место, возросло многократно. Что должно быть в голове у человека, чтобы рисовать такое?
Неприметный на первый взгляд символ, затерянный среди множества других, украл внимание Блюма. Он подошел к нему и осторожно прикоснулся.
— Этот знак. Что он означает? — спросил Фантаст.
— Это символ Солнца.
Блюм убрал руку и не мог оторвать взгляд от ровного круга с точкой по центру.
— Надо же… — прошептал Фантаст.
— Что-то не так?
— Нет, ничего. Просто напомнило кое-что.
Блюм провел рукой вдоль линии, пока не дошел до ещё одного круга с двумя ровными перпендикулярными линиями внутри.
— А это должно быть…
— Земля, — закончил Мирас с улыбкой.
Блюм тоже улыбнулся. Он положил обе руки на два символа, и теперь прямо перед его глазами оказался ещё один знак.
— Луна? — спросил Блюм.
— Да, — одобрительно кивнул Мирас.
— Ты сам всё это нарисовал? — спросил Лекарь, впечатлённый не меньше остальных.
— Да, на это ушел не один год, но я полностью доволен работой.
— Это потрясающе… — сказала Мята. — Я не знаю почему, но в этом месте такое странное ощущение… Я даже не могу описать его.
Девочка были в смятении. Она нерешительно сделала несколько шагов и снова остановилась, засмотревшись на узоры на потолке. Ей казалось, что она вот-вот узнает что-то очень важное из этих рисунков.
ЭрДжей, не разделяющий всеобщий восторг, просто вошел в комнату и бестактно сел в углу, скрестив руки на груди. Он старался не смотреть на эти жуткие орнаменты, но они были везде, и было просто невозможно не рассматривать их. И хотя всё это ему ужасно не нравилось, но нужно было признать, выглядело это искусно.
Единственное место, где не было ничего изображено — там, где сидел Мирас. Все знаки, символы и линии в непрерывном танце тянулись к единой цели — коврику, на котором располагался хозяин загадочного дома. Все линии доходили до этого места и, аккуратно сужаясь, сходили на нет.
— Присаживайтесь, где хотите и отдыхайте. Эта комната для этого и предназначена, — и Мирас непринуждённо расположился на коврике, приняв позу лотоса.
Ребята сели напротив хозяина дома, а ЭрДжей остался в углу ближе к выходу.
— Здесь так красиво и интересно, что невозможно оторваться, — улыбнувшись, сказала Мята.
— Я рад, что вы оценили мою работу. Как художнику, мне очень приятно. — После небольшой паузы он добавил: — Предложить еду, к сожалению, не могу. Я сейчас временно практикую голодание.
— Что ты! Ты нам и так очень помогаешь! — быстро пролепетала Мята. Она была так взволнована, сидя перед этим человеком. Он вызывал у неё огромное уважение и восхищение. — Но… если ты голодный, давай мы тебя покормим!
В ответ Мирас легонько улыбнулся.
— Спасибо большое, но я пошел на это добровольно и не хочу нарушать режим. Тем более это не в первый раз и я хорошо себя чувствую.
— Добровольно? Но зачем? — удивилась она.
— Временное воздержание от пищи способствует укреплению духа.
— Разве от того, что ты не кушаешь, ты станешь сильнее? — недоверчиво переспросила Мята. На что Мирас улыбнулся:
— Суть не в том, что ты просто не ешь, а в воздержании, в добровольном ограничении, в вызове самому себе. Смогу ли я пройти через это испытание и остаться собой, окрепнуть духовно и сохранить трезвость ума?
— Видимо не смог… — тихонечко сделал замечание ЭрДжей, но благо никто его не услышал.
Мята немного замялась, она услышала интересную для себя вещь, но не знала, стоит ли спрашивать о ней, но всё же решилась:
— А зачем… себя ограничивать? Ну, в смысле, все в мегаполисах живут свободно, ни в чём себе не отказывают. Зачем тогда это?
— Сознательное добровольное ограничение в какой-то степени и сделало нас людьми. Когда человек своим умом пришел к тому, что ему не всё дозволено, он стал разумным. А вот когда кто-то думает, что он властен делать всё, что хочет, он становится животным. Ест без меры, спит без счёта, не трудится, ни о ком не заботится или ещё хуже — причиняет вред другим.
