«Старый Пёс притворялся, будто идет по следу. Он намного опередил хозяина и, наверное, поэтому лопухнулся, пропустил момент, когда тот тихо охнул, поскользнувшись, и грохнулся на заледеневшую тропу, пролегавшую посреди бесконечного снежного поля.Злобные колючие льдинки, забивавшиеся между подушек собачьих лап и мгновенно примерзавшие к расположившимся там же шерстинкам, доставляли Старому Псу немалые неудобства. Он трусил неохотно и, как обычно в таких обстоятельствах или схожих, раздумывал о своей невеселой доле. Доле лишенного выбора компаньона, вечно ведомого неизвестно куда и зачем хозяином-баламутом. "Отчего не сидится Хозяину у теплого моря?" – в который раз за день задавался вопросом Старый Пёс. Или, на худой конец, у холодного моря, но не на берегу, а внутри дома с негаснущим здоровенным камином. Подавай ему, видите ли, насквозь промерзшие горы с этим мерзким ужасным снегом. Снизу снег досаждает лапам, спевшись с ветром, без предупреждения налетает с боков, и, ко всем этим бедам, еще и сверху время от времени сыплется, что вообще уже ни в какие ворота… Ну и так далее. Зануда, брюзга, просто Старый Пёс…»
Старый Пёс притворялся, будто идет по следу. Он намного опередил хозяина и, наверное, поэтому лопухнулся, пропустил момент, когда тот тихо охнул, поскользнувшись, и грохнулся на заледеневшую тропу, пролегавшую посреди бесконечного снежного поля.
Злобные колючие льдинки, забивавшиеся между подушек собачьих лап и мгновенно примерзавшие к расположившимся там же шерстинкам, доставляли Старому Псу немалые неудобства. Он трусил неохотно и, как обычно в таких обстоятельствах или схожих, раздумывал о своей невеселой доле. Доле лишенного выбора компаньона, вечно ведомого неизвестно куда и зачем хозяином-баламутом. «Отчего не сидится Хозяину у теплого моря?» – в который раз за день задавался вопросом Старый Пёс. Или, на худой конец, у холодного моря, но не на берегу, а внутри дома с негаснущим здоровенным камином. Подавай ему, видите ли, насквозь промерзшие горы с этим мерзким ужасным снегом. Снизу снег досаждает лапам, спевшись с ветром, без предупреждения налетает с боков, и, ко всем этим бедам, еще и сверху время от времени сыплется, что вообще уже ни в какие ворота… Ну и так далее. Зануда, брюзга, просто Старый Пёс.
Иногда наступали редкие минуты штиля. Тот, кто делает ветер, вдыхал, надувая щеки, и оставлял шагающим по тропе – не важно какой: тропе мира или войны – шанс передохнуть. На мочку собачьего носа с небес мягко спускались снежинки, как-то особенно нагулявшие вес. Сразу растаять у них не выходило – нет диеты, что помогает избавиться от излишков мгновенно. Да и само слово «мгновенно» отнюдь не из словаря диет… Обладателя носа, то есть владельца пристанища «жирных», «матерых» снежинок, это обстоятельство интриговало. Старый Пёс смешно скашивал к мочке носа глаза и успевал до исчезновения эфемерных творений природы рассмотреть их геометрически точный и изящный узор. Узор не ко времени, да и не слишком по-дружески, скорее уж с холодной издевкой напоминал Старому Псу о доме, его уютном доме.
Дома обитали такие же или очень похожие, правда, иных, не скромных размеров, офигительные в своем изяществе кружевные салфетки. Салфетки были подарком семье от Хозяйкиной мамы. Хозяин – Старый Пёс знал и уважал эту человеческую традицию – терпеть их не мог: и салфетки и тёщу. Он за глаза называл милую старушку в буклях, баловавшую Старого Пса снедью со стола, законченной «мещанкой» и «пережитком», а ни в чем не повинные салфетки – дебильными, иногда – кретинскими. И непременно требовал, чтобы после отъезда гостьи, в дни посещений строго учитывавшей, все ли ее подношения на своих местах? – салфетки исчезли с его глаз долой. Прочь. Чаще всего никто особо ему не перечил – ни Хозяйка, ни Старый Пёс.
Хозяйка, если хватало сил сдерживаться, избегала ненужного выяснения отношений. Они уже тысячу раз были окончательно и бесповоротно выяснены. Впрочем, время от времени этот факт не мешал людям к ним возвращаться и, как заучил Старый Пёс, «толочь воду в ступе». Сам он не видел для себя в скандалах никакой корысти. Бескорыстие же собак относил к мифам, зачем-то выдуманным людьми, ведь сами они не умели друг к другу так относиться. Старый Пёс считал глупым ставить кого-то выше, чем он сам.
После расставания с мамой Хозяйки участь салфеток, отправленных в ссылку в «запасники» за шкафом и на полатях, обязаны были разделить еще некоторые предметы. Вещи – призраки, оборачивавшиеся в часть быта раз-другой в году и чувствовавшие себя вегетарианцами на пиру вурдалаков. Все, кроме мамы Хозяйки, ощущали их неприспособленность к здешней жизни. Старому Псу казалось, что и старушка об этом догадывалась, но уж больно не любила она зятя и по-прежнему желала влиять на дочь. Компанию салфеток делили: розовая ваза, по умыслу своего тирана не познавшая в жизни ни одного живого цветка, и шикарно обрамленный гобелен с пастушкой и пастушком.
– О чем должен человек думать, покупая такое? – недоумевал Хозяин.
– Наверное, мама думала о том, что мало оставить после себя пару колечек и женскую чепуху, – терпеливо разъясняла Хозяйка. – Для нее это ценность…
– Ну, конечно. Эта «ценность» призвана поведать будущим землянам единственно о приверженности их предков к безвкусице, китчу и выпендрежу! – не внимал Хозяйке Хозяин.
