— Ну что, познакомимся… Некто Ушаков Сергей Михайлович. Родился в шестьдесят втором. В армию пошёл в восьмидесятом, и сразу в Афган. Дома оставил невесту-одногодку. В восемьдесят первом его наградили отпуском, а через год, в восемьдесят втором, перед дембелем, у него родился сын. Когда вернулся с войны, поженились. Потом сверхсрочная, спецназ, потом школа милиции, Академия. Попал в МУР. Быстро дослужился до майора. И снова нашего героя забросило на войну — уже на Первую чеченскую, в девяносто пятом. Было ему тогда тридцать три года… Вы, кстати, не боялись помереть в тридцать три? Тем более в той мясорубке… Не хотите отвечать? Понимаю. Я-то в свои тридцать три очень боялся, наслушался всяких суеверий, а когда тридцать четыре стукнуло, даже перекрестился, хоть и был по молодости безбожником… Второй ребёнок в семье Ушаковых родился в восемьдесят девятом, погиб в двухтысячном, в возрасте одиннадцати лет…
Меня проверяли на вшивость, причём настолько примитивно и явно, что я молчал и улыбался. То есть откровенно хамил.
— Как видите, я о вас тоже кое-что знаю, — закончил собеседник несколько разочарованно. — Побольше, чем можно прочитать в газетах.
— Мои сведения не только из газет. Например, из уголовного дела по факту взрыва на Тобольском нефтехиме, когда сгорело поголовно всё правление завода.
— Как давно это было! — замахал он рукой. — Вы бы ещё разборки Сильвестра-Тимофеева с Квантришвили вспомнили, тоже, между прочим, в сфере нефтянки, и тоже — оба трупы. Да и при чём здесь, собственно, я?
— У меня тот же вопрос. Некто с адмиральской фамилией Ушаков — и я. Какая связь?
Мы пригубили кофе каждый из своей чашки и молча поулыбались друг другу.
Ничья.
— А говорили, кого-то ждёт офис, — напомнил я. — Дождётся ли? Не отъедет от вокзала?
— Здесь этого не написано, — щёлкнул он пальцем по бумажке, — но вы крепкий орешек. Вы меня что, совсем не боитесь? Даже не опасаетесь?
Не сразу я осознал сказанное, а осознав, расхохотался так, что бра в ответ зазвенело. Сквозняков с интересом рассматривал меня, вытирая толстую шею платком. Когда я просмеялся, он продолжил:
— Сознаюсь, я планировал построить эту беседу с позиции силы. Ну что ж, меняем планы на ходу. Как вам назвался генерал, который с вами разговаривал до меня?
(Так он генерал! Ух ты!)
— Иван Иванович.
— Я примерно представляю, что Иван Иванович вам обещал. Со своей стороны мы можем предложить то же самое, абсолютно всё то же самое. Плюс… Что вам интереснее? На выбор: стать начальником службы безопасности в одной из наших дочерних компаний — здесь, в столице, — или, к примеру, получить миллион? В евро?
Ага, не удалось клиента раздавить, значит, нужно его купить… До чего ж они схематичны, эти генералы бизнеса.
— Поторговаться разрешите?
— Попробуйте.
— Почему у вас или то, или это? Мне интересна и должность, и гонорар. По-моему, одно другому не мешает. Кроме того, гонорар желательно поднять до двух, и получить его я хотел бы не деньгами, а вашими акциями.
— Послушайте, Ушаков, это частности. Если сделаете, что вас просят, сможете ставить любые условия. Считайте, предварительно мы договорились.
Вот оно как… Не понял господин магнат, что это не торговля была, а проверка. Если б послали меня подальше с моими претензиями, значит, дело чистое, а каждое их слово — золото. Если ж они заранее согласны на всё, ну тогда обещаниям их грош цена. В этой ситуации и моя личная судьба выглядит сомнительно, особенно в случае успеха.
И обращение ко мне изменилось. Теперь просто «Ушаков», без «господина» или «товарища». Был я человеком, который может, а стал тем, кто обязан.
— Меня пока ни о чём не просили, — сказал я.
— Прежде всего, от вас требуется найти контейнер.
— Это тот чемодан, который везли в инкассаторской машине?
— Называйте, как хотите.
— Так он же выгорел! А то, что осталось, изъяли безопасники из Ойло-Союза.
— Контейнеров было два, — терпеливо сказал Сквозняков. — Первый неудачно вскрыли, а второй, видимо, унесли целым, не рискуя. Нам нужен второй. Если вы его найдёте, отдадите нам. Не в МУР, не Ивану Ивановичу, не в Ойло-Союз, а мне лично.
— Может, лучше отдать его Рефери?
Кофе было отставлено.
Сквозняков очень внимательно на меня посмотрел.
— Не лучше. Лучше — мне. Про Рефери мы ещё поговорим, но, Ушаков, я вам настоятельно не рекомендую вести двойные игры.
— Да я просто предположил. И в игры, кстати, лет сорок не играю. Правильно ли я понял, что инкассаторская машина направлялась к вам? Я имею в виду Феднефть.
— Совершенно верно.
— Тогда у меня есть важный вопрос, на который мне нужен ответ — исключительно для пользы дела. Что было во вскрытом кейсе и что осталось в украденном? Хотя бы в общих чертах.
Сквозняков пожал плечами.
— Кусочек бумаги. И там, и там. Содержимое контейнеров было одинаковым, то есть они дублировали друг друга.
— Документ?
— Огромной секретности документ, — подчеркнул он.
— Оригинал и копия?
— Нет, оба оригиналы.
— А тематика, направленность?
— Нефтяной бизнес. Условия по совместным действиям в одном крупном проекте.
