— Почему я? На мне что, свет клином сошёлся? Такие люди, такие силы, и между всеми вами — я.
И опять пауза затянулась. Раз за разом простые вопросы ставили в тупик моего нового патрона и заказчика.
Но ЭТОТ вопрос… Не задать его я не мог. Я самого себя пытаю им со вчерашнего дня, и всё без толку. «Почему я?» Постепенно он стал главным в свалившемся на меня расследовании, потому что, ну в самом же деле, фигня какая-то!
— Видишь ли, подполковник, — медленно заговорил господин Сквозняков. — На твоём участии настоял тот человек, за которым ты охотишься. Он почему-то уверен, что ты единственный, кто сможет вернуть контейнер. Не повезло тебе. Я бы посочувствовал, если б умел…
Неубедительно как-то оно прозвучало. То, что загадочный говнюк с погонялом Рефери неровно ко мне дышит, я давно понял, и что именно по его хотению и велению я был вытащен из своей деревни — уже не сомневался. Смущал лишь уровень вовлечённых лиц. Не настолько же этот тип знатен, чтобы манипулировать генералами, ставить на уши Следственный комитет и диктовать миллиардерам, кого им нанимать на работу!
Не поверю, что Сквозняков не мог отказать бандиту, если б моя кандидатура его чем-то не устроила.
Подозрительно всё это. Обстоятельства уголовных дел были темны, события наслаивались, секреты множились, но явно было что-то ещё — что-то такое, что мне пока в голову не приходило.
Что-то связанное со мной лично.
И от этого становилось страшно.
Машину я оставлял на городской стоянке сразу возле съезда с Большого Каменного моста — там она и ждала меня, ласточка. Вот только пользоваться ею было нельзя. Не потому, что её сломали, совсем нет. Изъян был другого рода.
Пока я отсутствовал — встречался с безымянным генералом, потом гостил в Кремле, — в машину проникли. Они постарались это скрыть, но не от меня же, многолетнего автовладельца, влюблённого во все автомобили, принадлежавшие мне в разные годы. Понятно, что «жигуль» обыскали, причём капитально: мельчайшие следы обыска я видел повсюду в салоне; но если б этим и ограничились…
Уверен, что не ограничились. «Жучки», «клопы», «маячки» и прочая электронная дрянь расползлись где-то внутри, — я вынужден был исходить из этого предположения, даже если ошибался. Увы, теперь я не мог доверять своей ласточке.
Машину пришлось бросить.
В бардачке, кстати, я обнаружил «макаров», глушитель и два запасных магазина. Джентльменский набор. Какая из играющих команд оказала мне эту любезность, было неясно: и генерал мог пособить, уверяя на словах, что не имеет на это права, и уж тем более представитель крупного бизнеса, не связанный никакими инструкциями и законами. Впрочем, прояснять этот пункт я не собирался. Как и брать оставленное мне оружие. Даже не притронулся — ни к чему оставлять свои «пальчики» где попало. Всё равно пользоваться им я бы не смог, не зная, что это за «макаров» и какой шлейф за ним тянется. Доверия, честно говоря, не было ни к Ивану Ивановичу, ни к Сквознякову. А ещё я помнил, какая богатейшая, уникальнейшая пуле-гильзотека собрана в Экспертно-криминалистическом управлении Главка (превратившемся нынче в ЭКЦ) — специально для лохов, которым всё равно, из чего шмалять.
Пакет с распечатками, к счастью, не тронули; его я забрал.
И ушёл…
За то время, пока мы с коммерческим директором Феднефти гоняли словесные шары, на моих телефонах накопилась куча неотвеченных вызовов. От Миши Брежнева, от Вити Ортиса, от Игоря Рудакова. Им всем надо было перезвонить, и для этого как раз настало самое время.
Я медлил.
Потому что от Марика мне поступил не вызов, а SMS-сообщение. По нашей внутрисемейной линии связи, то есть на мой второй телефон. Я прочитал его ещё в стенах Сенатского дворца, сразу, как мне вернули аппараты. Сейчас перечитал повторно, осмысливая каждое слово.
«
Я всё-таки позвонил — проверить. Ответа не было, «абонент временно недоступен». Надеюсь, и правда временно.
Шпунтика, значит, похитили. Странно всё это, если поразмыслить. Неужели у прихвостней покойного Босса за столько лет не перекипело, неужели они настолько его обожали, что до сих пор готовы мстить, мстить и мстить? Не замечалось при его жизни такого обожания, был только страх. Оставшиеся бойцы скорее облегчение должны были испытывать, переходя из разгромленной банды под руку Рефери. Который, собственно, тоже ведь кто-то из той же банды, если Брежнев не ошибается… Нет, Арбуз, пожалуй, вписался бы мстить, кореша они были. Да и невидимый Рефери, в конце концов, цветы на могилу пахана по сей день приказывает класть…
