— На хозяйстве остался Липатов, толковый офицер. Кое-чем мне обязан, согласился подменить меня без вопросов. (Ещё бы не толковый, подумал я. Липатов десять лет был участковым до Бодало.) Понимаешь, когда я вижу бандитов, таких наглых, что не скрываются, — суки поганые, хозяева земли русской… ну не знаю. Скрежетать зубами — мало. Свихнуться можно. Так что докладываю, товарищ подполковник! Сразу после твоего отъезда они прошлись по всей нашей маленькой Рублёвке, от шоссе до реки. Расспрашивали о тебе и о твоём сыне. Марика никто не видел, кроме соседей, да и то раз в полгода, а ты сам для всех был, как советский телевизор, серый и неинтересный. Тогда они заявились к твоей Валентине…
— Что с ней? — чуть не крикнул я, захолодев сердцем.
Не хватало ещё, чтобы по моей вине пострадала женщина, с которой я иногда коротал вечера и ночи; кто мне отпустит и этот грех?
— Нормально, нормально. Тоже допросили, но и только, разве что напугали бабу сильно. Она много про тебя знала?
— Дальше, — сказал я. — Не отвлекайся.
Ничего она про меня, конечно, не знала, простая баба Валентина, и даже в страшном сне не могло ей привидеться, к какому монстру иногда ныряла под одеяло. Прости лживого гада, добрая душа, подумал я, испытывая
— Ты не думай, подполковник, я за этими молодчиками, как тень ходил. Готов был ко всему, патрон в стволе. Но обошлось без эксцессов. Они на меня внимания обращали не больше, чем на собаку бродячую. Это к слову, в оправдание, что ли… Бригад было две. Пока одна шастала по домам, вторая обыскивала твой участок, буквально перевернули всё, включая хату. Я потом наведался к тебе, посмотрел, понюхал. Похоже, ничего существенного не нашли.
— Там нечего искать, кроме укропа и петрушки, — сказал я.
А сам подумал: кессон, получается, цел.
Не заметили мой тайник, не раскопали! Авось, и пригодится, если сильно припрёт…
Бодало между тем закончил с Озерцом и принялся докладывать про свои изыскания в Твери и в Москве. Оказалось, он изрядно подсуетился, прежде чем заявиться ко мне в гости. Например, нашёл почтовое отделение, из которого была отправлена телеграмма про похороны Франкенштейна. И, поскольку телеграммы нынче большая редкость, а с момента отправления прошло всего два дня, то пожилая приёмщица вспомнила того господина. Высокий, импозантный мужчина за пятьдесят, в стильном плаще и шляпе. Покидая почту, сказал работающим бабушкам с этаким чёрным смешком: «Живите!», — вместо «до свиданья» или «пока-пока». Разве забудешь такого посетителя?
Вот так-так! Я мысленно присвистнул. Про кого там Миша Брежнев рассказывал, дескать, фишка у него есть — вместо прощания желать человеку: «Живи»? Про Рефери он это рассказывал. Что же получается, главарь ОПГ
Но теперь уж точно не осталось сомнений в том, что у Рефери ко мне жгучий личный интерес. Этой телеграммой поставлен восклицательный знак. А я, сколько ни тужься, всё не могу вспомнить, — ну не могу!!! — кому ж я в прошлом так на мозоль наступил? Даже предположений нет — бля, бля, бля…
Сделал Бодало и второе ошеломляющее открытие, ещё в Твери. Через своих знакомых в ГАИ получил доступ к записям дорожных камер и нашёл, как с территории областной клинической больницы выезжает мотоциклист с пассажиркой. Оба в шлемах, но на заднем сиденье была Марина, это очевидно. Далее мой ретивый капитан сумел проследить их путь и выяснил, что в районе перекрёстка Туполева и Маяковского пассажирка пересела с мотика в автомобиль, сняв при этом шлем и открыв личико. Бодало даже фотки припас, чтобы я убедился — она! Кто сидел за рулём машины (а также мотоцикла), капитану установить не удалось, «пробитые» номера оказались фальшивкой, а сквозь лобовое стекло отчётливо виден был только опущенный противосолнечный козырёк. Зато я отлично знал это авто и мог бы отличить его из сотни подобных.
«Ягуар» Марика.
И водитель, надо полагать, он же, мой скрытный сыночек. Значит, та женщина, которую он вёз в Москву, когда я вчера звонил ему из Твери, была дочкой Викторины и внучкой Франкенштейна. А я-то думал — какая-то весёлая подружка… Впрочем, почему бы внучке Радика не быть подружкой моего сына? Разница в возрасте — тьфу, если есть драйв и бабки…
На миг меня повело. Воистину — сногсшибательная новость! Я листал пачку фото и растерянно думал, что же делать? Стыдно признаться: это был тупой животный испуг. Бодало даже встревожился: что-то не так, Михалыч? Я по возможности небрежно махнул ему рукой, мол, не обращай внимания, просто устал, а сам сказал себе со злостью: делай, что запланировал! Чёткий план действий — лучшее средство от страха. А с Мариком мы ещё раз поговорим — со всей решительностью. Когда он проявится, конечно.
