Затем, на протяжении всего лишь одного года, три события совершенно преобразили ее жизнь. Первое: отцу наконец-то повезло, он нашел постоянную работу в Компостелле — его взяли подручным водопроводчика. Семья переселилась туда, но Геленку оставили в Реате заканчивать школу, а кормить ее должен был старший брат Эмброуз и его невеста-католичка, не очень красивая, зато ужасно славная девушка. Второе: Ли окончил школу, Лидия бросила учебу и пошла работать, и страдания Геленки несколько утихли, отзываясь лишь болью воспоминаний. Третье — куда более важное: не успели уехать ее родители, плохо говорившие по-английски, как Геленка поменяла свое имя на Эллен и стала красавицей. В считанные дни она так расцвела, что знакомые не узнавали ее; она округлилась именно в тех местах, где полагалось, и только щеки остались по-прежнему худыми, что, как утверждали все, переводило ее из разряда банальных красоток в разряд «интересных женщин».
Красота, обнаружила она, как и уродство, чревата своими неприятностями, и прибегать к магическому жесту ей приходилось теперь ничуть не реже, если не чаще. После трехлетней осады, выдержав множество атак на свою девственность, даже таких, которые льстили ее самолюбию, она настолько боялась того, к чему была так близка во время веселых поездок в машине, что сказала «да» первому парню, который более или менее серьезно произнес слово «жениться».
Этот парень был Лу Доннеджер. У Лу было еще одно преимущество: он был закадычный друг Ли Эстабрука, хотя, конечно же, уверяла себя она, к ее согласию это не имело никакого отношения.
Коль скоро она избавилась от своей невинности, думала Эллен наивно, в замужестве ей не грозят тяжкие проблемы, а возможности искушения и греха сводятся почти к нулю. Она не предполагала, что Лу будет так упорно уклоняться от исполнения религиозных обязанностей и тянуть ее за собой. Положение еще более ухудшилось, когда Лу открыто порвал с церковью. Он попытался заставить и ее стать отступницей, а потерпев фиаско, стал изводить ее насмешками над такими религиозными установлениями, как воздержание и епитимья, и требовал, чтобы она сняла золотой крестик, который всегда носила на груди. И она с огорчением вернулась к своему спасительному магическому жесту — на сей раз чтобы защититься от собственного мужа.
Страшно подумать, во что превратилась бы ее жизнь, не будь у нее этого магического жеста. Он не только служил индульгенцией против греховно легких уступок языческим домогательствам Лу, он обладал силой убеждения: благодаря ему она верила, что отступничество Лу всего лишь временное заблуждение, что в душе он по-прежнему добрый католик и непременно вернется в лоно церкви. Но когда? Увы, если бы у нее была надежда, что это случится скоро, она не направлялась бы в данный момент за советом к Ли Эстабруку.
В больничном вестибюле Эллен провела языком по пересохшим губам, чтобы они блестели, и улыбнулась своему отражению в зеркале. Ли оценит, что она в такой прекрасной форме; после всех неприятностей с таинственной женщиной, которая пыталась убить его, визит очаровательной Эллен наверняка пойдет ему на пользу. Дамский угодник Ли не откажет в помощи и совете хорошенькой женщине, а вот уродливой и даже просто неинтересной к нему и обращаться не стоит.
Свекровь застигла ее врасплох, когда она, надув губки, рассматривала свое отражение в зеркале.
— Здравствуй, Эллен, дорогая, ты давно ждешь? Он был на перевязке. Но сейчас он уже в палате, можешь идти к нему.
Эллен втайне надеялась не попасться на глаза миссис Доннеджер, хотя и приготовила заранее ответ на любой каверзный вопрос относительно Лу или цели своего визита.
— Спасибо, мамочка Доннеджер, — сказала она, целуя жесткую старую щеку. — Я нисколько не тороплюсь. Просто решила принести ему баночку джема. От меня и от Лу, конечно. — Она наполовину вытащила банку из сумки в качестве вещественного доказательства. — Как он сегодня?
— По-моему, лучше. Хотя что я говорю — это одному богу известно. Доктор боится, что на той неделе опять придется оперировать. Да уж, ничего не скажешь! — Она возвела глаза к небу и воздела вверх руки, потом оглянулась вокруг и шепотом продолжала: — С женщинами они не церемонятся, раз — и груди нет, а глядишь — и матки как не бывало. Даже не задумываются. А вот если коснется их брата, все сделают, лишь бы спасти его мужскую силу.
Эллен словно громом поразило. Так вот на что намекал вчера Лу, когда сказал с мрачным смехом, что Ли, может случиться, потеряет «все, ради чего стоит жить».
Змей-искуситель… Однако она не хотела показать, что понятия ни о чем не имела.
— Лу мне сказал — больше всего пострадала правая рука, — поспешила заметить она.
— Интересно, на что такому бездельнику, как Ли, правая рука? — спросила миссис Доннеджер. — Да он за всю свою жизнь дня честно не проработал!
