Когда уже начали закапывать могилу, Сашка поднял голову и глазами, вымокшими от слез осмотрел округу, где находилось кладбище: поле — черная вспаханная дышавшая новой жизнью земля, лес — где им было хорошо, и кресты страшных могил. Ему показалось, что там, у леса, стоит человек, он протер глаза — человека нет. «Верно, показалось», — подумал Саша.
Раздался стук падающей земли, об крышку гроба. Люди пошли по домам. Лену Молчанову похоронили. Тихо, мирно, без лишних слез, но похоронили.
Сашка тоже поплелся в сторону дома. Но домой он не пошел, не любил он поминальной еды, и толпу скорбящего народа, а завернул к Ваське Митрохину.
Там были и мужики.
Матвей вытащил бутылку самогонки и поставил на стол:
— Значится так,- сказал он по-деловому,- сейчас по одной, для сугреву, а потом парня искать. Найдем, тогда и это допьем и еще нальем.
— Где же его искать, ветра в поле,- отозвался кто-то из мужиков.
— Ладно, ладно вам,- успокаивал их Матвей,- надо, мужики, надо. Ну, за Леночку, пусть земля ей будет пухом.
В скорбном молчании мужики выпили и пошли искать Илюшу. Последними вышли Николай и Сашка, и пошли вместе в одном направлении.
Мальчика искали везде: поднимали каждый камень, каждое полено спрашивали. Все дома, все котельные, все многоэтажки облазили от подпола до чердака. Все село стояло на ушах.
Его нашли живым в понедельник. Он сидел у того самого кедра, где им было так хорошо, обхватив его ствол руками. Он был простужен, и, когда его принесли к Польскому домой несколько дней бредил и маялся в жару. На третий день болезнь отпустила и он очнулся. У его постели сидел Саша и спал.
— Саша,- позвал тихо Илья,- Саша.
— А,- пробудился ото сна мальчик,- очнулся!
— Воды.
— Сейчас, сейчас! Он очнулся! — кричал Саша и все, кто были в доме, сбежались.
Илья увидел, как их много и заплакал.
— Ты чего плачешь, мальчик? — спросил Польский.
— Я вас всех так люблю! — отвечал мальчик, и пил из ковша воды, которой ему принес друг.
Весна все больше и больше вступала в свои законные владения. Прилетели громкоголосые грачи, набухли почки. Запахло жизнью.
Гудят, бегут, зовут ручьи.
Утром шестого мая, в пятницу, Николай и Матвей собрались за столом на совете.
— Теперь, когда все беды позади, почему бы нам втроем,- предлагал Матвей,- тебе, мне и Сашке, дня на три не съездить на рыбалку на север?
— Это было бы просто замечательно!- воскликнул Коля.
— Ну, так что едем?
— Едем. Когда?
— Да прямо завтра утром.
Они выехали в шесть утра. Зеленый, начищенный Сашкой до блеска «Урал», прицепленная к нему дюралевая лодка с сетями, неводом, мешками под рыбу и другими снастями; и Матвей, Николай и Саша, восседающие на всем этом, как три барина. Агафья Тихоновна долго махала им вслед, перекрестила в воздухе и пошла в дом.
Дед Петр сидел на берегу тогурской пристани, и курил трубку, подаренную внуками к шестидесятилетию победы. В голове мелькали картинки былых сражений, а он все пытался подумать о чем-нибудь дельном. Например: почему воды в этом году почти в два раза больше чем в прошлом, и берег она точит все быстрей и быстрей, прямо на глазах съедая тогурскую пристань, и не связано ли все это со сданным осенью к эксплуатации рыбозаводом, который должны были запустить в середине мая. Ведь он еще двенадцать лет назад говорил, что эта стройка ни к чему хорошему не приведет, но его никто не послушал, разве что Матвей. Но и тот, сходив один раз в сельсовет, опустил руки. И сдал и озера и реку, и всю природу этим «дерьмократам».
«Э… да такими темпами, — думал на днях Петр, — вода через пять дней будет у моего дома, надо что-то делать». Но делать ничего не получалось — сил не было.
Петр еще издали заметил подкативший на пристань «Урал», и спокойно докуривая трубку, наблюдал за разгрузкой. Когда Матвей уже собирался отчалить, Петр все-таки до них добрался и закричал:
— Ты Васильевич, лучше домой мотоцикл отгони.
— С чего это?- не понял Матвей,- всегда оставлял, и ничего, не угнали.
— Да ни в этом дело, Васильевич.
— А в чем?
— Ты что, не видишь, что воды много?
— Ну, вижу.
— А ты знаешь, что он прибывает каждый день по метру, а то и по два. Не ровен час, утопишь машину, жалко.
— Спасибо, дед Петя, — ответил Матвей и погнал мотоцикл домой.
— Ты чего вернулся, Матвей?- всплеснула руками Агафья.
— Да, мотоцикл оставить, а то ведь на долго уходим,- решил не тревожить попусту жену Матвей,- чего бросать.
— Ай, ай, ай,- причитала Агафья Тихоновна,- ну хоть обратно пойдешь — в зеркало глянь, ай, ай, ай…- и причитая, она понесла ведро с водой в дом.
Матвей поставил мотоцикл; как было велено Агафьей, посмотрел в зеркало; и вернулся на пристань.
Сашок и Николай сидели и разговаривали с древним Петром. И при этом так яро спорили о чем-то, что крики их ветер разносил на всю округу.
— Чего кричим, народ? — спросил Матвей.
— Да вот, дед Петя, — начал Саша — говорит, что река нынче опасная с зубами.
— Не опасней чем всегда — отвечал Матвей- хотя из-за нового рыбозавода, законченного осенью все может быть, на паводок-то его не проверяли. Ладно все, кончай болтать, ехать надо, а-то солнце поднимается.
