Юрий Визбор
Старым путем
Творческие портреты
В городе биологов Пущино есть замечательные дорожки. Они не предусмотрены архитекторами и не покрыты асфальтом. Это просто тропинки - кратчайший путь от подъезда жилого дома к подъезду института. С верхних этажей в дни ясной осени они прекрасно видны. Домов много и институтов много, и бегут эти тропинки, то пересекаясь, то расходясь, и наконец, сливаясь, но все же существуя отдельно. Иной раз такая тропинка протоптана одним человеком. Это - своя тропинка в науку.
Дмитрий Антонович Сухарев протоптал свою тропу в песенной поэзии - неспешно, небыстро, но основательно и надежно. В широкую проезжую часть песни, ее "слов" или, как писала одна девушка из Урюпинска, "текста слов", втаптывали свои следы многие. Разве, не зная автора, можно представить себе по стилю, "художественным особенностям" или манере - кто написал эти стихи - Пляцковский, Танич, Рождественский, Харитонов, Дербенев или ужасающий М.Рябинин? (Ну, правда, этого по уникальной безграмотности и бездарности можно отличить от других.) Все они месят одну и ту же дорогу, их поэзия неотличима от соседней, дорога однообразна. Одна радость, что широка и что - все вместе.
Дмитрий Антонович Сухарев никогда - даже по праздничному, не совсем подотчетному делу - не попадал на эту дорогу. Даже не пересекал ее. Профессиональные сирены, сладострастно зазывающие в просторах бардовского моря к богатым и унылым берегам: "серьезной", или "эстрадной", или "молодежной" песни не обманули его и никак не коснулись. Однажды, насколько я знаю, он откликнулся на подобный зов, написал песню на предложенную ему тему, но песню настолько прекрасную и глубокую, что она не устроили заказчиков (почти всегда им нужна унылая иллюстрация). Мало того - в двух словах этой песни была сказана не просто правда, а правда художественного образа - всего в двух словах. В наречии и прилагательном. Еженедельник "Неделя", считая, что он осчастливливает неизвестного Митю из Урюпинска, напечатал эту песню, "отредактировав" и наречие и прилагательное. К чести Дмитрия Антоновича, он не оставил этого дела просто так, разразился скандал. И хотя слухи о снятии с занимаемого поста главного редактора еженедельника, из-за наречия и прилагательного, никак не подтвердились, все-таки создалось впечатление, что Сухарев выиграл это дело. Не часто бывает. Приятно.
Существует мнение, что художник-художник и художник-человек совершенно разные люди. Что художник-человек может творить и вытворять все что угодно, совершать подлости, интриговать против друзей, всячески двурушничать и лавировать - это дело, дескать, человека. А вот когда он в поэтическом озарении, то нечто свыше диктует ему чистоту помыслов, великие незапятнанные мысли, призывы к прекрасному. Может быть, это и бывает. Как сказано в известной песенке о делах милиции "если кто-то кое-где у нас порой". В этом смысле у нас был один серьезный источник, как-то упомянувший о глубоких различиях между гением и злодейством. Дмитрий Антонович Сухарев, насколько мне известно, никогда не имел запасного чистого пути для своей поэзии. Он - един в своих помыслах и поэтических идеях, его человеческое достоинство всегда было совместимо с достоинством поэтическим. Он глубокий гуманист, это его личное качество и, право же, научиться этому совершенно невозможно. Это нужно просто иметь. Поэтому Сухарев - отдельное явление в нашей песенной поэзии. Какие бы номера ни расставляли любители околопоэтических рассуждений против фамилий тех или иных авторов, Дмитрий Антонович не входит ни в "первую десятку", ни в первую "семидесятку", потому что он отделен, его поэзия штучна, его тропинка - индивидуальна. И когда он пишет: "Мы живы, покуда поем, пока наши песни не лживы", - то так оно и есть.
Известно, что бардовская песня переживала различные времена, и во все эти времена волнообразно накатывались различные моды, веянья, поветрия. Дмитрий Антонович неспешно и упорно следовал своей дорогой. "Старым путем, милым путем в Звенигород, в Звенигород идем". Его не прельщали ни далекие страны, ни пиратские моря, ни псевдоромантика, ни заумные конструкции с великими претензиями, ни - без всяких претензий - дешевые шутки, за которыми, в сущности, ничего нет. Всю свою песенно-поэтическую жизнь он твердо следовал к одной цели, каждый раз достигая ее и каждый раз начиная этот путь снова. Цель эта - несказанная поэтическая драгоценность. Ее имя интонация. Ей и вправду нет цены. И для того, чтобы просто понять это, иные тратят годы. Это высшая математика поэзии, абсолютно невычисляемая, недобываемая нигде, кроме собственной души. Она - одновременно и цель и средство. Поэтому его песни не стареют. Старее их автор - увы. Но скромный маленький телеграф, по которому выстукиваются депеши по кратчайшему адресу от сердца к сердцу, оказывается настоящим долгожителем в сравнении с мегаваттными передатчиками моды, предназначенной для всех.
