День за днем он размышляет над проблемой, из ночи в ночь он мечется в постели без сна, идеи одна за другой проносятся в его голове. Всё более и более нарастает таинственное воздействие — необычное восторженное состояние — наивысшее напряжение, наступает этот великий миг, его слух предельно обострен, чувствительность его ментального тела возрастает — и вот, каким бы неясным ни было слово, его чудесное ухо уловило его; каким бы странным оно ни было, его тонкое сознание проникло в его смысл. Эврика! Нашел! — восклицает он. Увы, слишком поздно. Ибо, возможно, уже завтрашние вести обратят его радость в боль, боль, которая сожмет его душу, словно тисками, боль, которая убивает!
На прошлой неделе мне предложили ознакомиться с представленными документами и высказать свое мнение о них. Ради экономии энергии сразу изложу свои впечатления в деталях.
«Всё еще пишут, — сказали мне, когда я несколько дней тому назад вошел в офис своего поверенного. — Вот еще одна претензия на приоритет в связи с Вашим изобретением».
«Ставят более раннюю дату под открытием Фарадея?»
Это было слишком невероятно, но не невозможно. Я вспомнил, что в 1883 году был в Париже. О моем изобретении знали несколько друзей, вполне определенно происходило какое-то шушуканье, ведь идея «витала в воздухе».
«И кто на этот раз?» — спросил я.
«Тот, от кого Вы не могли бы ожидать такого. Кабанеллас…»
Ничего более странного не могло произойти. Летом 1889 года я опять посетил Париж. Меня хорошо приняли, мое изобретение превозносили. Люди, с которыми общался, были в высшей степени компетентными специалистами. В этой связи Кабанеллас никем не упоминался. Даже теперь ничего не знаю о нем, кроме имени. Тем не менее, я был огорчен. А если это правда? Кабанеллас, рассуждал я, не покушается на плоды моего труда; Кабанеллас не пытается навредить моей работе; Кабанеллас не распространяет в газетах лживых сообщений обо мне, чтобы запятнать мое имя и репутацию. Кабанеллас мертв! И всем сердцем сожалел, что он не получил своей награды, а я не имел удовольствия выразить ему свое сочувствие и признательность за его труд, как это сделал в отношении Феррариса и Шелленбергера.
Мне вручили английский перевод французского оригинала и попросили прочесть отмеченный абзац (63).
Я прочел: «В качестве „дополнения“ и т. д. я предъявляю „интересный“ тип электродвигателей и т. д.».
Я положил бумаги на стол.
В качестве «дополнения» «интересный» тип электродвигателей?
«Я больше ничего не желаю читать, этого достаточно, — сказал я. — Так же несомненно, как стою здесь, этот человек
Меня попросили ознакомиться с французским оригиналом, и я сразу остановился на заглавии. «Un système de machines électrigues unipolaires à commutation» — «Система униполярных электрических машин с коммутацией направления тока». За ухищрением «униполярный» скрываются исключительно машины постоянного тока. Право, было бы странным допустить, что под системой
