Петровым, потому что все прочее из рук вон плохо. Грубость вкуса и площадность выражений составляют характер даже нежных его стихотворений, в которых он воспевал живую жену и умершего сына своего. Но такова сила предания: Каченовский еще в 1813 году, когда Петрова давно уже не было на свете, восхвалял его в своем «Вестнике Европы»! Странно, что в «Опыте исторического словаря о российских писателях» Новиков холодно и даже насмешливо, а потому и весьма справедливо, отозвался о Петрове:
Вообще о сочинениях его сказать можно, что он напрягается идти по следам российского лирика; и хотя некоторые и называют уже его вторым Ломоносовым, но для сего сравнения надлежит ожидать важного какого-нибудь сочинения, и после того заключительно сказать, будет ли он вторый Ломоносов или останется только Петровым и будет иметь честь слыть подражателем Ломоносова (стр. 163).
Этот отзыв взбесил Петрова, и он ответил сатирою на «Словарь», которая может служить образцом его сатирического остроумия:
…Я шлюсь на Словаря,В нем имя ты мое найдешь без фонаря;Смотри-тко, тамо я как солнышко блистаю,На самой маковке Парнаса провитаю!То правда, косна желвь там сделана орлом,Кокушка лебедем, ворона соколом;Там монастырские запечны лежебокиПожалованы все в искусники глубоки;Коль верить Словарю, то сколько есть дворов,Столь много на Руси великих авторов;Там подлой на ряду с писцом стоит алырщик,………………………………………………..……………………………………………….
С баклагой сбитенщик и водолив с бадьей;А все то авторы, все мужи имениты,Да были до сих пор оплошностью забыты:Теперь свет умному обязан молодцу,Что полну их имен составил памятцу;В дни древни, в старину жил, был-де царь Ватуто,Он был, да жил да был, и сказка-то вся туто.Такой-то в эдаком писатель жил году,Ни строчки на своем не издал он роду;При всем том слог имел, поверьте, молодецкой;Знал греческой язык, китайской и турецкой.Тот умных столько-то наткал проповедей:Да их в печати нет. О! был он грамотей;В сем годе цвел Фома, а в эдаком Ерема;Какая же по нем осталася поэма?Слог пылок у сего и разум так летуч,Как молния в эфир сверкающа из туч.Сей первый издал в свет шутливую пиесу,По точным правилам и хохота по весу.Сей надпись начертал, а этот патерик;В том разума был пуд, а в этом четверик.Тот истину хранил, чтил сердцем добродетель,Друзьям был верный друг и бедным благодетель;В великом теле дух великой же имелИ, видя смерть в глазах, был мужествен и смел.Словарник знает все, в ком ум глубок, в ком мелок,Кто с ним ватажился, был друг ему и брат,Во святцах тот его не меньше как Сократ.О други, что своим дивитеся работам,Сто вы памятцу читайте по субботам!Когда ж возлюбленный всеросский наш СловарьПлох разумом судья, плох наших хвал звонарь:Кто ж будет ценовщик сложений стихотворных,Кто силен отличить хорошие от вздорных?Костров прославил себя переводом шести песен «Илиады» шестистопным ямбом. Перевод жёсток и дебел, Гомера в нем нет и признаков; но он так хорошо соответствовал тогдашним понятиям о поэзии и Гомере, что современники не могли не признать в Кострове огромного таланта.
