Тебе ль оплакивать утрату юных дней?Ты в красоте не изменилась,И для любви моейОт времени еще прелестнее явилась…Твой друг не дорожит неопытной красой,Незрелой в таинствах любовного искусства:Без жизни взор ее стыдливый и немой,И робкий поцелуй без чувства.Но ты, владычица любви,Ты страсть вдохнешь и в мертвый камень;И в осень дней твоих не погасает пламень,Текущий с жизнию в крови…Сколько страсти и задушевной грации в этой эпиграмме;В Лаисе нравится улыбка на устах,Ее пленительны для сердца разговоры;Но мне милей ее потупленные взорыИ слезы горести внезапной на очах.Я в сумерки, вчера, одушевленный страстью,У ног ее любви все клятвы повторял,И с поцелуем, к сладострастьюНа ложе роскоши тихонько увлекал…Я таял, и Лаиса млела…Но вдруг уныла, побледнела,И слезы градом из очей!Смущенный, я прижал ее к груди моей:«Что сделалось, скажи, что сделалось с тобою?» —Спокойна, ничего, бессмертными клянусь!Я мыслию была встревожена одною:Вы все обманчивы, и я… тебя страшусь.Романтическая лира Эллады умела воспевать не одно только счастие любви, как страстное и изящное наслаждение, и не одну муку неразделенной страсти: она умела плакать еще и над урною милого праха, и элегия – этот ультраромантический род поэзии – был создан ею же, светлого музою Эллады. Когда от страстно любящего сердца смерть отнимала предмет любви прежде, чем жизнь отнимала любовь, – грек умел любить скорбною памятью сердца:
В обители ничтожества унылой,О незабвенная! прими потоки слез,И вопль отчаянья над хладною могилой,И горсть, как ты, минутных роз.Ах, тщетно все! из вечной сениНичем не призовем твоей прискорбной тени;Добычу не отдаст завистливый Аид.Здесь онемение; все хладно, все молчит;Надгробный факел мой лишь мраки освещает…Что, что вы сделали, властители небес?Скажите, что краса так рано погибает?Но ты, о мать земля! с сей данью горьких слез,Прими почившую, поблекший цвет весенний,Прими, и успокой в гостеприимной сени!Но примеры романтизма греческого не в одной только сфере любви. «Илиада» усеяна ими. Вспомните Ахиллеса,
В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве,Силой Атрида отъятой.Когда уводят от него Бризеиду, страшный силою и могуществом герой -
Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,Сел у пучины седой и, взирая на понт темиоводный,Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь.Эта сила, эта мощь, которая скорбит и плачет о нанесенной сердцу ране, вместо того чтоб страшно мстить за нее, – что же это такое, если не романтизм? А тень несчастливца Патрокла, явившаяся Ахиллу во сне?
