Увы! уж и последний деньКран неба озлащает;Сквозь темную дубравы сеньБлистанье проникает;Все тихо, весело, светло;Все негой сладкой дышит;Река прозрачна, как стекло;Едва, едва колышетЛистами легкий ветерок;В полях благоуханье;К цветку прилипнул мотылекИ пьет его дыханье…(«Громобой»)Окрест сторона та прекрасна была:Река наравне с берегами,По зелени яркой лазурно теклаИ зелень поила струями;Живые дороги вились по полям;Меж нивами села блистали;Пестрели стада; отвечая рогам,Долины и холмы звучали;Святой монастырь на пригорке стоялЗа темною кленов оградой;Меж ними – в то время как вечер сиял —Багряной горел он громадой.Был вечер прекрасен, и тих, и душист;На горных вершинах сияло;Свод неба глубокий был темен и чист;Торжественно все утихало.По-прежнему грустен, по-прежнему дик(Уж годы прошли в покаянье),На место, где сердце он мучить привык,Он шел, погруженный в молчанье.Но вечер невольно беседовал с нимСвоей миротворной красою,И тихой земли усыпленьем святым,И звездных небес тишиною.И воздух его обнимал теплотой,И пил аромат он целебный,И в слух долетал издалека поройОтшельников голос хвалебный.(«Покаяние»)И воцарилась всюду тишина;Все спит… лишь изредка в далекой мгле промчитсяНевнятный глас… или колыхнется волна…Иль сонный лист зашевелится.Я па брегу один… окрестность вся молчит…Как привидение, в тумане предо мноюСемья младых берез недвижимо стоитНад усыпленною водою.Вхожу с волнением под их священный кров;Мой слух в сей тишине приветный голос слышит:Как бы эфирное там веет меж листов,Как бы невидимое дышит;Как бы сокрытая под юных древ корой,С сей очарованной мешаясь тишиною,Душа незримая подъемлет голос свойС моей беседовать душою,И некто урне сей безмолвный приседит;И, мнится, па меня вперил оп томны очи;Без образа лицо, и зрак туманный слитС туманным мраком полуночи.Смотрю… и, мнится, все, что было жертвой лет,Опять в видении прекрасном воскресает;И все, что жизнь сулит, и все, чего в ней нет,С надеждой к сердцу прилетает…(«Славянка»)Таких примеров мы могли бы выписать и еще больше, по думаем, что и этих слишком достаточно, чтоб показать, что изображаемая Жуковским природа – романтическая природа, дышащая таинственною жизнию души и сердца, исполненная высшего смысла и значения.
