Автор был поражен совершенством человеческого организма, в котором скрыты невообразимые резервы и возможности. Они проявились сразу же по прибытии в лагерь смерти. Полгода они носили единственную рубашку и не мылись. Всегда грязные от постоянных земляных работ, где не обойтись без ран. Но у них не было заражений или воспалений. Работали на морозе, полубосые, в дряхлой одежде. Но почему-то никто даже не схватил насморка. Как это возможно, в какой момент организм включают такие защитные силы? Когда есть такая трагичность ситуации, постоянная угроза для жизни?
Голод
В книге речь идет не о глобальных ужасах лагерей смерти, а о ежедневных «маленьких» мучениях заключенных, которые люди в лагерях испытывали ежедневно. К примеру, меня поразило детальное повествование, о том, как ежедневно автор боролся с голодом, что испытывал при этом. На минуту мне показалось, что я тоже ощутила это состояние.
Вместе со всеми он страдал от голода и истощения. Еда, которую получали заключенные, состояла из миски пустого, водянистого супа и мизерного хлебного кусочка. Еще была так называемая добавка: либо маленький кусочек ужасной колбасы, либо ложка повидла, либо маленький кусок сыра. Если учесть, что заключенные тяжело физически работали и постоянно пребывали на холоде практически без одежды, то этой еды было совершенно недостаточно.
Как понять человеку, который сам никогда не голодал, это состояние?
Как представить, что ты стоишь в грязи, на холоде. При этом тебе надо долбить неподатливую землю киркой. И ты каждую минуту прислушиваешься, когда же позовет сирена на единственный в этом и в каждом дне получасовой обеденный перерыв. Ты постоянно думаешь, дадут ли хлеб? Ты постоянно спрашиваешь у себя, который час? Негнущимися и распухшими от холода пальцами ты ощупываешь кусочек хлеба в кармане, отламываешь крошку, подносишь ко рту, судорожно кладешь обратно.
Очень серьезной темой для дебатов среди заключенных была тема, как правильнее использовать мизерный рацион хлеба. Даже создались две партии. В одной считали, что дневную порцию необходимо съесть сразу. Они выдвигали два довода. Первый: хоть один раз за сутки ненадолго можно приглушить невыносимый голод; второй: при таком подходе хлеб не украдут. Во второй считали, что не надо съедать сразу весь хлеб. Они тоже имели убедительные доводы в пользу этого мнения. Сам автор со временем примкнул к группе 2. Но у него были свои мотивы. Он рассказывает, что самым невыносимым из всех 24-х часов суток был момент пробуждения. Пронзительные свистки еще ночью вырывали всех из сна. Наступал момент борьбы с сыростью, когда надо было влезть распухшими ногами в мокрые ботинки. При этом видеть плач мужчин с израненными ногами… Вот тогда он хватался за такое, хоть и слабое, но утешение – хранимый с вечера кусочек хлеба!
Самоубийство
Вы спросите, как возможно бороться за жизнь в таких условиях, кому вообще это под силу? Смерть по сравнению с такой жизнью может показаться наградой. Автор рассказывает, что действительно почти у каждого заключенного, даже пусть мельком, но возникала мысль покончить жизнь самоубийством. Но сам он, будучи глубоко религиозным человеком, сразу по прибытии в лагерь, поклялся «не броситься на проволоку». Хотя зная цифры, он понимал, что ему едва ли удастся ускользнуть от множественных селекций уничтожения.
Апатия
Автор повествует о состоянии апатии, которая появилась у всех заключенных после состояния шока. В самом начале заключенные не могли выносить садистских картин. Они не могли смотреть, как их товарищей заставляли приседать на холоде, в грязи под ударами кнута. Но проходили дни, а потом недели, и они уже начинали реагировать по-другому на раздающийся рядом вопль боли. Равнодушно и отрешенно. За несколько месяцев в лагере они увидели уже столько больных, страдающих, умирающих и мертвых, что подобные картины их уже не трогали.
Автор, как врач и ученый был тогда поражен своему собственному бесчувствию. Фактически апатия – это специальный механизм защиты организма. Вся реальность как будто сужается. Все чувства и мысли концентрируются на одной только задаче: как выжить!
Когда было по-настоящему больно
К пинкам и ударам, которые все получали в лагере постоянно, все привыкли. Но причиняемая телесная боль для заключенных не была самой нестерпимой болью. Тяжелее было терпеть душевную боль и сдерживать возмущение несправедливостью. Это, невзирая на апатию, мучило очень сильно.
Вопрос смысла жизни
Изначально мы неверно ставим этот вопрос. Необходимо в начале понять самим, а затем объяснить всем: дело не в наших ожиданиях от жизни, дело в том, чего жизнь ожидает от нас. Если сказать по-философски, необходим коперниканский переворот: каждую минуту и каждый день жизнь нам ставит вопросы, мы же должны отвечать. И не рассуждениями, а правильными действиями и поведением. Именно от того, как мы поступили в данном конкретном случае, будет зависеть, как далее сложатся обстоятельства и какой следующий вопрос задаст нам жизнь (или Бог).
