Статьи 1988-1991 полностью

Редукционизм, мощное средство анализа сложных объектов путем расчленения их на части и сведения к простым формализуемым и измеримым системам, вышел за пределы науки, стал частью нашей культуры и во многом определяет видение человека и общества. Вместе с идеей атомизации человечества он стал вековым средством «освобождения» человека от моральных норм. К. Лоренц пишет о разрушительной стороне склонности, «абсолютно законной в научном исследовании», не верить ничему, что не может быть доказано. Борн указывал на опасность такого скептицизма в приложении к культурным традициям. Эти традиции содержат огромный запас информации, которая не может быть проверена научными методами. По этой причине юноши с «научным талантом» не верят никаким культурным традициям» [3, с. 258]. Многие процессы в нашей жизни с очевидностью показывают опасность подхода с научным методом к объектам, неразрывно связанным с моральными ценностями.

Например, в медицине возникло глубокое противоречие: «ученый» стал теснить «врача». Очевидно, что сама философская основа действий этих двух фигур различна. Для «врача» важен сам пациент как целое, с его неповторимыми особенностями и биографией. Для «ученого» же пациент — объект изучения, несущий скрытую информацию о чем-то общем (болезни, реакции на лекарства и т.д.). Чтобы получить это позитивное знание, надо очистить его от превходящих индивидуальных черт. Сейчас, когда многое сдвинулось в нашем сознании, нам трудно представить себе, что сравнительно недавно, в конце XIX в. в медицинских кругах всерьез обсуждались результаты имплантации пациентам тканей удаленных у них же раковых опухолей.14

Вероятно, особенно большой урон абсолютизация научного метода нанесла психиатрии, где врач имеет дело с такими трудно формализуемыми и неизмеримыми понятиями, как чувства, мысли, душа. Психиатрия нередко сводилась к «neuroscience», то есть науке о мозге, о нервной системе, хотя человек — система гораздо более сложная. «Грубые, механистические формулировки весьма распространены среди биологизирующих психиатров», — пишет один из историков психиатрии [8]. Уже в 1938 г. Уайтхед видел причину господства механистичных, редукционистских взглядов в западной психиатрии в «катастрофическом разделении тела и разума, которое было внедрено в европейскую мысль Декартом».

Разумеется, в этих рассуждениях можно, при известных предпосылках, перейти границу, отделяющую гуманистическое мировоззрение от коллективизма фашистского толка. В свое время в нацистской Германии имело место «системное» движение против механицизма и редукционизма (т.н. психобиология), которое в культурном плане смыкалось с немецким идеализмом и романтизмом. Это было своего рода «отрицание Ньютона ради Гёте» [9].

В идеологии эта концепция «целого» представлялась как отрицание индивидуализма и прославление немецкой Kultur (часть идеологии национал-социализма). Здесь приходится проявить некоторое мужество. Страх оказаться в одном лагере с нацистами часто просто парализует наше мышление до такой степени, что мы не хотим задуматься: что здесь первично, важная идея, к которой тянется человек и которую поэтому умело эксплуатирует нацистская идеология, или эта идеология, которая как бы заново порождает эту идею. Надо, наконец, задуматься, почему нацизм так успешно внедрился в общественное сознание, что было его «троянским конем».

Редукционизм и «освобождение» науки от этических ценностей во многом определили и «внеморальный» характер свободы в индустриальной цивилизации. К.Лоренц писал в 1965 г.: «Ценности нельзя выразить в присущей естественным наукам терминологии количества. Одна из наихудших аберраций современного человечества заключается в распространенном убеждении, будто то, что невозможно представить в количественном измерении и выразить на языке так называемой «точной» науки, не имеет реального существования; отрицается реальность всего, что связано с ценностью, и отрицает ее человечество, которое, как прекрасно сказал Хорст Штерн, «знает цену всего и не знает ценности ничего» [3, с. 33].

Свобода становится доминирующей идеей лишь в том случае, когда не чувствуется близости предела, непреодолимых ограничений. Картина мира человека индустриальной цивилизации складывалась под влиянием географических открытий, освоения американских просторов, колонизации земель с неисчерпаемыми ресурсами. Позже пришла уверенность, что земные пределы несущественны: надо будет, выйдем в космос, используем термоядерный синтез и т.д. Идея свободы предполагает возможность непрерывной экспансии.