В одном только не можем мы вполне согласиться и с г. Шарыгиным и некоторыми другими передовыми представителями нашего дворянства. Если мы их хорошо понимаем, то им кажется, будто дворянство должно утратить или пожертвовать некоторыми из своих законных интересов. Мы же думаем, что ни одним из действительных интересов не придется пожертвовать дворянству, ибо, если оно понесет временно кое-какой ущерб, то за этот ущерб оно будет вознаграждено сторицею в будущем и притом в близком будущем. Оно должно пожертвовать только теми мнимыми, а потому и для него самого вредными интересами, которые опираются не на строгую правду и справедливость, но такая жертва не есть жертва, а только своего рода затрата капитала с производительной целию. Самые денежные затруднения помещичьего сословия, в настоящее время, разрешатся, рано или поздно (это зависит частию от самих помещиков, частию же от администрации), огромными экономическими выгодами для этого сословия, как и для всей России. Пусть только дворянство остается верно принципу: moins nous aurons de pouvoir, plus nous aurons d'autorité,[79] и сословное первенство его не будет никогда утрачено. Земские же учреждения, если они осуществятся по проекту министерства внутренних дел, послужат, между прочим, к поддержанию этого первенства дворянства, особенно если дворянство не будет пренебрегать своими действительными, как нравственными, так и материальными интересами; например, мы очень бы желали, чтоб наше дворянство сознало экономические условия как частного, так и общественного благосостояния, а потому и более производило, чем тратило, помня, что разумная экономия, во всем и всегда, должна быть принадлежностию или свойством не только мещанства, но и сознательно исполняемою обязанностию дворянства, как передового сословия.
В мяч не любил он играть никогда:
Сам он был мячик — судьба им играла.
Итак, осиротела малороссийская лира. Лежит в гробу ее бездыханный поэт. Тараса Григорьевича Шевченко не стало. Сегодня гроб его опустили в сырую могилу на Смоленском кладбище, напутствуя его прощальным словом и братскою слезою. Не стану говорить, как велика эта потеря для малороссийской литературы в эпоху ее возникновения, в день рождения “Основы”, которой покойный поэт сочувствовал всей душою. Значение Шевченко известно всякому, кто любил родное славянское слово и был доступен чему-нибудь высокому, изящному, — но не могу отказать себе в удовольствии поделиться с читателями “Русской речи” теми впечатлениями, которые оставили во мне последняя моя встреча с покойным поэтом и последняя моя разлука с ним у его могилы.
Из петербургских газет, я думаю, всем уже известно, что Т. Г. Шевченко прихварывал еще с прошлой осени, а в конце января этого года он уже почти не оставлял своей квартиры в доме Академии художеств. Квартира эта, отведенная ему после возвращения его в Петербург, состояла из одной очень узкой комнаты, с одним окном, перед которым Шевченко-художник обыкновенно работал за мольбертом. Кроме стола с книгами и эстампами, мольберта и небольшого диванчика, обитого простою пестрой клеенкой, двух очень простых стульев и бедной ширмы, отгораживавшей входную дверь от мастерской художника, в этой комнате не было никакого убранства. Из-за ширмы узкая дверь вела по узкой же спиральной лестнице на антресоли, состоящие из такой же комнаты, как и внизу, с одним квадратным окном до пола: здесь была спальня и литературный кабинет Шевченко-поэта. Меблировка этой комнаты была еще скуднее. Направо в угле стоял небольшой стол, на котором обыкновенно писал Шевченко; кровать, с весьма незатейливой постелью, и в ногах кровати другой, самый простой столик, на котором обыкновенно стоял графин с водой, рукомойник и скромный чайный прибор.
