Путь, которым профессор университета Беркли шел к этому выводу, кажется сложным и, как бы сказать, софистским даже его коллегам. Логика у него такая: Вселенная бесконечно расширяется, но законы физики на бесконечном пространстве не работают. И значит, в какой-то момент — как раз через три с половиной миллиарда — она разлетится так далеко, что просто перестанет существовать.
Я бы, конечно, тоже признал все это софизмом, хоть я и не физик, а попросту оптимист: ну ладно, не будут существовать эти законы — будут какие-нибудь другие… Но на интуитивном уровне, на котором мы все понимаем, а сформулировать не можем, я с Буссо давно уже согласен, хотя и впервые про него слышу. Не знаю, как там в физическом смысле, а процесс расширения Вселенной все мы наблюдаем на личном примере. Общие законы уже не работают ни для кого, и именно это — причина фактической гибели России в 1917 году (потом она уже превратилась в гальванизированный труп, который нуждался во все более сильных токовых ударах, а потом просто разложился).
Слишком далеко разлетелись друг от друга все классы и социальные группы, народы, возрасты и сословия. И никакие законы социальной физики уже не могли собрать все это в одно. Разве не наблюдаем мы сегодня того же катастрофического расширения Вселенной? Разве могут договориться между собой хоть на каком-нибудь языке гуманитарии и негуманитарии? Атеисты с верующими тоже уже не способны к диалогу. Кончилось время синкретических искусств, в которых танец, литература и живопись сплавлены воедино: специализация довела до того, что не всякий математик поймет другого математика.
Теплофизик не находит общего языка с астрофизиком. Эволюционист с кулаками кидается на креациониста, хотя оба биологи и оба со степенями. В литературе же кипит такая взаимная ненависть, как будто эти люди год провели в замкнутой хижине (хотя на самом деле в глаза друг друга не видали, просто один — концептуалист, а другой — реалист, ничего личного). Специализация, впрочем, — лишь частный и не самый опасный случай. А вот как быть с международными отношениями, если проблематика иного американского фильма категорически непонятна русскому, если Америка уже живет в другом времени, а Китай — в принципиально ином пространстве, в котором времени вообще нет или оно иначе измеряется?
Вместо чаемого объединения наций мы получили такое количество уже не социальных, а чисто антропологических барьеров — мама дорогая, кто из фантастов мог предположить, что Земля, по сути, разделится на несколько почти независимых социумов, которые уже нельзя интерпретировать в классических терминах?
Это не социализм и не капитализм — это русское, нигерийское, бразильское мироустройство, «и с места они не сойдут», и взамен ожидаемой конвергенции мы все дальше расходимся по сугубо индивидуальным путям. Да и один русский почти уже не понимает другого русского, в особенности если один живет за Уралом и работает в промышленности, а другой — в Москве и затрудняется сказать, над чем работает. Может только — где. Мир разлетается.
А поскольку все социальные законы суть проекции физических, Буссо, похоже, прав. Но конца света мы, конечно, не заметим — просто потому, что к тому моменту уже окончательно разучимся понимать друг друга.
Смена власти в Москве, конечно, не приведет к смене политического курса в России, хотя удержать товарища прессу в рамках чисто московских разоблачений будет нелегко.
Однако никаких полномасштабных перемен у нас не будет — по крайней мере до тех пор, когда придется сбрасывать действительно серьезный балласт. Пока же публике кинули на съедение лишь одного из крупных функционеров «Единой России» — надо же чем-то компенсировать имиджевые потери этого лета. И, само собой, уход Лужкова заставлял надеяться не на сущностные, нет, но хотя бы на внешние перемены в Москве. Ресин — не знаю, на что надеясь, — поспешил объявить, что уберет Петра. Ему даже стали подыскивать место. И тут оказалось: все напрасно.
Крылатые слова из фильма «Жмурки» — «Карачун тебе, Церетели» — в очередной раз не подтвердились. Зураб Церетели вернулся из Франции, где как раз устанавливал памятник четырем мушкетерам, и сообщил, что в ближайшее время установит в Москве Пастернака. Искусство непобедимо, и даже если бы решительный Ресин титаническим усилием убрал Петра со стрелки, пучеглазое чудовище не перестало бы существовать.
