Вот тут то, видимо, он и принял решение. Понял, что возвращение во власть неизбежно, ибо альтернативой ему станет масштабное разбирательство. Ощутил, что без него огромное количество людей окажется не у дел, и вряд ли они этому обрадуются. Словом, почувствовал себя заложником ситуации. И решил вернуться — тверже, чем прежде. Прежде был шанс, что ему надоело, что он задумывается о будущем страны. Теперь стало ясно: вернется. Вариантов нет.
Перспектива загнивания и последующего взрыва страны пугает его меньше, чем потеря ключевых позиций. А возвращение должно быть эффектным, и враг — сильным. Те, кто устраивает погромы в Москве, те, кто надрывно чтит память убитых фанатов, те, кто сочетает спортивные пристрастия с национализмом самого пещерного толка,― и есть передовой отряд нового Путина, Путина-2012.
Думаю, в день его очередного телеединения с народом это станет очевидно — во всяком случае, подозреваю, что он выскажется о завсегдатаях Манежной толерантно, а кавказцев призовет соблюдать законы страны, где они живут. Ведь и среди прокремлевских молодежек мелькали представители фанатов, националистов и национал-фанатов. Весь агрессивно-националистический, ксенофобский, антилиберальный быдляк — гвардия Большого Возвращения.
И неважно, на чем он собирается триумфально въехать в Кремль: на дружбе с этими ребятами или на их разгоне. Факт тот, что они — питомцы его политического стиля, его агрессивной лексики. Они его потенциальный электорат. И вне зависимости от того, рассчитывает он воспользоваться их поддержкой либо разгромить их, показав, кто в доме хозяин,― по-настоящему нужны они ему одному.
Потому что иначе не светит триумфальное возвращение, которое позволит безальтернативно править следующие 12 лет, радостно встречая Олимпиаду-2014 и мундиаль-2018. Манежная — лицо путинской эпохи. И самое грустное, что контролировать эту силу он сможет не всегда. Так что расплачиваться за его триумф, как и положено, придется всей стране. Если она не одумается до 2012 года.
Европа интересуется: что будет в Белоруссии? Ничего не будет. Будет Лукашенко.
Разница между Европой и бывшим СССР в том и состоит, что в Европе массовое побоище на центральной столичной площади служит показателем некоего неблагополучия. Смутно ощутимого, но все же. А в России или Белоруссии это свободная вещь, то есть неприятно, конечно, но не повод для перевыборов, отставок и вообще беспокойства. Ведь основная масса довольна, ей все нравится, и оснований сомневаться в победной лукашенковской цифре — 80 процентов без каких-то копеек — на сегодняшний день нет. Ну набрал бы он 70. Ну 60. Что бы изменилось?
Поэтому ближайшее будущее кроткой сестры нашей Белоруссии, как называл ее А. И. Солженицын, сомнений не вызывает: будет как было. С незначительными стычками между ними и нами на самых верхах — из-за газа или прочей экономики: что ж, милые бранятся. Никаких сомнений в глубокой сущностной близости двух режимов не возникает, кажется, даже у самих вождей.
Обоих роднит глубочайшее презрение к своим народам, с которыми только так и можно. И правда: было бы нельзя — не терпели бы. Нашли бы способ не пойти на выборы. Можно подделать 10, 20, но не 80 процентов бюллетеней. Настоящее у нас похожее, а вот будущее разное, и Белоруссия поражена тоталитаризмом гораздо больше, чем Россия.
Именно поэтому я не очень верю в прогноз Антона Ореха, обнародованный на «Эхе»: Белоруссия, мол, становится Туркменией, а Россия — Белоруссией. Это не совсем так, потому что у России болезнь другая: слоны и кошки (без обид, пожалуйста, это я для примера) все-таки страдают разными хворями. Проблема Белоруссии в том, что она маленькая — и потому влияние режима Лукашенко на каждого гражданина здесь огромно.
Проблема России в том, что она очень большая — и потому подушка между людьми и властью здесь почти непробиваема: страна при Путине и его присных деградирует, глупеет, сереет, становится агрессивней и скучней, но эти перемены затрагивают не всех и не слишком глубоко. В глубине души ни один русский — кроме нескольких фанатиков, словно сошедших со страниц платоновской прозы,― не верил в идеалы коммунизма. И в идеалы капитализма. И в суверенную демократию времен зрелого путинизма.
