Морскую торговлю вели купцы, которые по совместительству были пиратами. Норманнские викинги, входя в гавань, поднимали красный щит на мачте — знак мира — и приступали к честному обмену; по окончании же обмена спускали щит и предавались столь же честному грабежу. Не далее как в эпоху великих географических открытий в XV в. и в следующее столетие капитан торгового судна, подходя к чужому берегу, решал, чем он будет заниматься: торговлей или грабежом. Ту же самую задачу для себя решали люди на берегу. И ничто не мешало после завершения торговли заняться грабежом.
История сосуществования грабежа и торговли показывает, что рынок рождается только тогда, когда заканчивается грабеж. С другой стороны, дважды в год мы получаем подтверждение, что там, где начинается грабеж, рынок умирает.
Несмотря на поучительные последствия регулярного грабежа в особо малых размерах, у российских властей никак не получается искоренить все возможности грабежа в особо крупных размерах для начала хотя бы со стороны частных лиц. Прежде всего предоставляемые законом о банкротстве. Если добавить периодические поползновения со стороны государства (здесь и налоговые эксцессы, и история соглашений о разделе продукции, и попытки признать частный трубопровод естественной монополией, и последний скандал с поправками к закону о недрах), то стоит ли удивляться вывозу капитала и незначительности иностранных инвестиций?
Рынок не может вынести повторяющихся хищнических налетов. Накопление капитала и инвестиции основываются на ожиданиях, что никаких экспроприаций не случится. Если эти ожидания отсутствуют, то люди предпочитают либо проесть свой капитал, либо инвестировать его в другом месте.
