Лучше бы Козырь приехал один, для дела проще. Но все равно Грин обрадовался. Оттого, что эта радость была неправильная, сдвинул брови и сказал строже нужного:
— Зря. По крайней мере не мешайте.
— Разве я когда-нибудь мешала? — надула она губки. — Я буду вести себя тихо-тихо, как мышка. Вы меня не увидите и не услышите. Мы сейчас куда? На квартиру или в гостиницу? Я должна принять ванну и привести себя в порядок. На меня, наверно, смотреть жутко.
Смотреть на нее было совсем не жутко, и она отлично это знала, поэтому Грин отвернулся. Жестом подозвал «ваньку»:
— Гостиница «Бристоль».
— Отчего же нельзя, можно. Хоть сегодня. Если сыщется десяток фартовых ребят, — лениво протянул Козырь, полируя наманикюренный ноготь.
В этой нарочитой ленивости, очевидно, и заключался высший бандитский шик.
— Сегодня? — недоверчиво переспросил Грин. — Вы уверены?
Специалист невозмутимо пожал плечами:
— Козырь языком не чешет. Полмиллиона возьмем, вряд ли меньше.
— Где? Как?
Налетчик улыбнулся, и Грину вдруг стало понятно, что Жюли нашла в этом фатоватом парне: от широкой, белозубой улыбки смуглая физиономия Козыря приобрела выражение мальчишеской бесшабашности и удали.
— Про «где» я потом скажу. Про «как» тем более. Сначала надо съездить, принюхаться. У меня на Москве две богатые малявы присмотрены: казначейство военного округа и экспедиция заготовления государственных бумаг. Выбрать надо. И ту, и другую взять можно, если крови не бояться. Охрана большая, а так сложности никакой.
— А без крови нельзя? — спросила Жюли.
Она успела переодеться в алый шелковый халат и распустить волосы, но до ванной пока так и не добралась. Номер, заказанный Грином для Козыря, ее не устроил — чемоданы из саней отнесли в бельэтаж, в апартаменты «люкс». Ее дело. Грин не понимал, что хорошего находят люди в роскоши, но относился к этой слабости без осуждения.
— Без крови только яблоки воруют, — небрежно обронил Козырь, поднимаясь. — Моя доля — треть. На дело вечером пойдем. Если в казначейство — в половине шестого. Если сегодня из экспедиции вывоз будет, то в пять.
Дайте своим знать, чтоб на квартире собрались. Револьверы, бомбы понадобятся. И сани. Легкие, американка. Полозья салом смазать. И конь, само собой, чтоб быстрый, как ласточка. Здесь будьте. Часа через три вернусь.
Когда Козырь ушел, а Жюли отправилась в ванную, Грин покрутил ручку настенного «эриксона» и попросил гостиничную телефонистку дать абонента 38–34. После нескладной эвакуации с Остоженки он заставил-таки Иглу назвать свой номер — связь через «почтовый ящик» для нынешних обстоятельств выходила слишком медленная.
Услышав в слуховой трубке женский голос, сказал:
— Это я.
— Здравствуйте, господин Сивере, — ответила Игла, назвав условленное имя.
— Отправка товара произойдет сегодня. Партия большая, понадобятся все ваши работники. Пусть немедленно отправляются в контору и ждут там. Пусть захватят инструменты, полный набор. И еще будут нужны сани. Быстрые и легкие.
— Я все поняла. Сейчас же распоряжусь, — голос Иглы взволнованно дрогнул. — Господин Сивере, я вас очень прошу… Нельзя ли и мне принять участие? Я буду вам полезна.
Грин молчал, недовольно глядя в окно. Нужно было отказать так, чтобы не обидеть.
— Считаю лишним, — наконец сказал он. — Людей вполне достаточно, а вы принесете больше пользы, если…
Он не договорил, потому что в этот миг две обнаженные, горячие руки мягко обняли его сзади за шею. Одна, расстегнув пуговицу, скользнула под рубашку, другая погладила по щеке. Шею сзади щекотнуло теплое дыхание, а потом обожгло прикосновение нежных губ.
— Не слышу, — пропищал в ухо тонкий голос. — Господин Сивере, я вас перестала слышать!
Забравшаяся под рубашку рука стала вытворять такое, что у Грина перехватило дыхание.
— …Если будете на телефоне, — еле выдавил он.
— Но я же просила! Я же говорила, что обладаю всеми необходимыми навыками! — не унималась трубка.
А в другое ухо низкий, грудной голос напевал:
— Гриночка, милый, ну же…
— Вы… выполняйте что велено, — пробормотал Грин в трубку и дал отбой.
Обернулся. Увидел розовое, сияющее, горячее, отчего в прочной стальной оболочке образовалась трещинка. Трещинка быстро поползла, расширилась, и из нее хлынуло давно забытое и упрятанное, парализуя разум и волю.
Инструктаж начался в половине третьего.
На квартире у присяжного поверенного, который вел сейчас в Варшаве громкое дело о гусаре, застрелившем от несчастной любви ветреную актрису, собралась большая компания: одиннадцать мужчин и одна женщина. Говорил один, остальные слушали — так внимательно, что выступавшему позавидовал бы сам профессор Ключевский.
Слушатели, расставив стулья полукругом, сидели вдоль трех стен адвокатского кабинета, а на четвертой стене висел приколотый булавками лист плотной бумаги, по которому инструктор чертил углем квадраты, кружки и стрелки.
