— О-о, сразу видно, что вы ничего не смыслите в театре, — она увлеченно всплеснула руками. — Это две совершенно разные роли. Хотите я скажу вам, как нужно добиваться успеха у мужчин? Думаете, нужна красота? Вовсе нет! Какая у меня может быть красота, если вы даже не видите моего лица? Всё очень просто. Нужно понимать, что представляет собой мужчина, и играть по контрасту. Это как в электричестве: противоположные заряды притягиваются. Возьмем Петра Ивановича. Он человек сильный, грубый, склонный к прямому действию и насилию. С ним я слаба, женственна, беззащитна. Прибавьте сюда служебный интерес, аромат тайны, на который мужчины так падки — и бедненький Бурляев становится податливей воска.
Эраст Петрович почувствовал, что цель вот она, совсем близко — только бы не сорваться.
— А Сверчинский?
— Ну, этот совсем из другого теста. Хитрый, осторожный, подозрительный. С ним я простодушна, бесшабашна, грубовата. Про интерес и тайну я уже говорила — это компонент непременный. Верите ли, Станислав Филиппович на прошлой неделе у меня тут в ногах валялся, умолял сказать, состою ли я в связи с Бурляевым. Я выгнала его и велела без вызова не показываться. Какова «сотрудница», а? Главный губернский жандарм у меня, как пудель, на «апорт» откликается!
Вот он, результат номер один: Сверчинский не бывал здесь с прошлой недели, а значит, от него получить сведения о приезде Храпова Диана не могла.
— Блестяще! — одобрил статский советник. — Значит, несчастный Станислав Филиппович уже целую неделю п-пребывает в ссылке? Бедняжка! То-то он так бесится. Поле битвы осталось за Охранным отделением.
— Ах нет! — закисла от тихого смеха роковая женщина. — В том-то и дело, что нет! Бурляеву я тоже дала недельную отставку! Он должен был счесть, что я предпочла ему Сверчинского!
Эраст Петрович нахмурился:
— А на самом деле?
— А на самом деле… — «сотрудница» наклонилась и доверительно шепнула. — А на самом деле у меня были обычные женские неприятности, и я в любом случае должна была отдохнуть от обоих своих возлюбленных!
Статский советник поневоле отшатнулся, а Диана еще пуще зашлась в приступе своего шипяще-свистящего веселья, очень довольная произведенным эффектом.
— Вы — кавалер деликатный, чопорный и придерживающийся строгих правил, поэтому вас я интригую цинизмом и нарушением условностей, — беззаботно призналась несостоявшаяся актриса. — Но делаю это не из практического интереса, а исключительно от любви к искусству. Женские неприятности у меня закончились, но вам, мсье Фандорин, надеяться не на что. Напрасно вы тут разливаетесь соловьем и осыпаете меня комплиментами. Вы совершенно не в моем вкусе.
Эраст Петрович поднялся с дивана, охваченный ужасом, обидой и разочарованием.
Ужас был самым первым из чувств: как могла эта кошмарная особа вообразить, будто он ее домогается!
Обида подступила вместе с воспоминанием: уже во второй раз за день женщина объявляла ему, что он не в ее вкусе.
Но сильнее всего, конечно, было разочарование: утечка сведений произошла не через Диану.
— Уверяю вас, сударыня, что на мой счет вы находитесь в совершеннейшем з-заблуждении, — холодно сказал статский советник и направился к двери, провожаемый шелестящим, задушенным смехом.
В пятом часу, мрачный и подавленный, Фандорин заехал в Большой Гнездниковский.
Единственная из перепавших ему перспективных версий самым постыдным образом провалилась, и теперь оставалось лишь играть жалкую роль нахлебника. Статский советник не привык питаться крохами с чужого стола и, предвидя унижение, чувствовал себя скверно, однако получить сведения о ходе расследования было совершенно необходимо, ибо ночью предстояло докладывать генерал-губернатору.
Охранное будто вымерло. В дежурной на первом этаже ни одного филера, только полицейский надзиратель и письмоводитель.
Наверху в приемной томился Зубцов. Эрасту Петровичу обрадовался как родному:
— Господин статский советник! Что-нибудь есть?
Фандорин угрюмо покачал головой.
— У нас тоже пусто, — вздохнул молодой человек и уныло покосился на телефонный аппарат. — Верите ли, сидим тут целый день, как прикованные. Ждем весточки от Гвидона. Я и господин Пожарский.
— Он здесь? — удивился Эраст Петрович.
— Да, и очень спокоен. Я бы даже сказал, безмятежен. Сидит в кабинете у Петра Ивановича, журнальчики почитывает. Сам господин подполковник поехал в студенческое общежитие на Дмитровку, допрашивать подозрительных. Евстратий Павлович со своими абреками, по его собственному выражению, «отправился по грибы по ягоды». Сверчинский с утра затеял объезжать все московские заставы и с каждой считает необходимым телефонировать. Я уж князю и докладывать перестал. Вечером неутомимый Станислав Филиппович лично проверит, как работают его люди на вокзалах, а ночевать собирается на Николаевском, вот какое служебное рвение, — иронически усмехнулся Зубцов. — Изображает активность перед новым начальством. Только князь не из дураков, его показным усердием не обманешь.
