— Избили?
— Да.
— Хулиганы! Знаю. Последнее время и на наших открытых собраниях стали слышны их голоса, как бывало раньше. Значит, зашевелились сторонники Маниу.
— Не в них дело. Меня хотели избить сами рабочие.
— Хорошенькое дело. Ты шутишь?..
— Не шучу… Из-за вашего полотна. Наши рабочие недовольны, что вы получаете полотно.
— Вот это уж глупо! Значит, я не сержусь на богатых за то, что у них все есть, а сержусь на самого себя за то, что гол, как сокол.
— Не знаю, глупо это или нет. Но факт, что рабочие очень недовольны. И я слышал, что не только наши с вагоностроительного, но и железнодорожники. Думаю, надо будет поставить вопрос в уездном комитете. Потому что на вчерашнем собрании я понял, что наши рабочие больше злы на текстильщиков, чем на барона.
— Надо разъяснить им.
— Как?
— Не знаю как. Но надо проверить, не замешаны ли в этом какие-нибудь провокаторы. Недавно нам удалось добиться согласия на увеличение нормы выдачи полотна. Уездный комитет не возражал. В принципе и барон не против. Рабочие уже все знают. Это еще больше усложняет дело.
— Вначале и я тоже был не против, ты же знаешь. Но я не подумал о последствиях. Ведь мы-то не можем требовать у нашей дирекции оплаты натурой. Что она нам даст, вагоны?
К ним подошла Флорика.
— Вы еще не кончили?
— Все, Флорика, — ответил Фаркаш. — Кончили. Я пошел.
Хорват проводил его до калитки и вернулся на кухню. Флорика, обрадовавшись, что Фаркаш не засиделся, разрешила мужу полистать газеты. Но у того уже пропала охота. Он пошел в спальню и начал ходить взад и вперед. Четыре шага от двери до окна, четыре обратно. Как в камере. Ему кажется, что так лучше думается. Но ничего не приходит в голову. Надо бы побеседовать с кем-нибудь об оплате. Жаль, что Флорика ничего в этом не понимает. Жаль, что она вообще не разбирается в экономических вопросах, «Смотри-ка ты, опять встает та же проблема политической экономии. Надо бы заняться ею, а то я дурак дураком». Ему было досадно, что он до сих пор не занялся изучением экономики. У плиты слышен голос Флорики:
— Хорват, после обеда пойдем в парк. Зацвели каштаны.
— Хорошо, Флорика. Пойдем.
— Там очень красиво. А ну-ка, иди сюда. Помоги мне процедить суп.
Восьмого ноября — в ответ на демонстрацию рабочих седьмого ноября в честь Октябрьской революции — царанисты устроили манифестацию перед префектурой, С речами выступили господин Петреску, директор Румынского банка, книготорговец Mora и некий Антониу, адвокат из Брада, который восхвалял союзников. В заключение он вспомнил о дакийском происхождении румын, о традициях латинизма и прочел, крича во все горло, конец «Послания третьего» Эминеску:
— …О приди, могучий Цепеш, и, тяжелый сон развеяв…
Громкие речи и чтение стихов длились до позднего вечера. Манистские вожаки решили в заключение устроить грандиозное шествие с факелами. Рабочие со всех предприятий города по призыву рабочих партий попытались превратить националистическую манифестацию в мощную народную демонстрацию. Как можно было ожидать, инциденты следовали один за другим.
Военные, которые старались восстановить порядок, потрясали оружием, чтобы напугать штатских. Тогда неожиданно распространился слух, что солдаты будут стрелять в рабочих. Рабочие сгруппировались на соседних улицах, а манисты, думая, что рабочие испугались их, начали бить стекла общественных зданий. Два каких-то типа сорвали красные флаги с фасада префектуры, потом запели «Пробудись, румын». Школьники подхватили песню, и манифестанты начали стекаться к помещению уездного комитета партии. Как по мановению руки, появились списки, размноженные на ротаторе, с именами и адресами активистов партии. В числе первых стояло имя Хорвата с примечанием: «Убийца Еремии Иона». Фаркаш с трудом удержал Хорвата, который погнался за типом, распространявшим листовки.
— Стой, черт тебя возьми! — крикнул Фаркаш. — Лучше будет, если ты отсюда уйдешь.
— Я?!
— Да, ты. Ты толстый, и все тебя знают. Иди-ка лучше в уездный комитет и становись в караул!..
Какой-то пожилой железнодорожник, который схватился с одним агитатором-царанистом, был жестоко избит и умер до приезда скорой помощи. Рабочие ответили на это организацией пикетов; пикетчики ходили-по городу всю ночь. Известие об убийстве железнодорожника распространилось по ближайшим кварталам: Грэдиште, Перняве, Бужаке, Шеге. Стихийно рабочие стали объединяться в группы, вооружились ломами.
Во избежание столкновения между армией и населением командир местного гарнизона отозвал в казарму все войска, находившиеся в городе.
