— Зачем ты это? — прошептал Герасим и показал глазами на Симона.
— Ничего. Разве вас не интересует сборка станков? — Потом он хлопнул Герасима по плечу — Это не секрет. Товарищ Симон уже знал об этом.
По пути в уездный комитет Хорват все думал о споре с Симоном. Он никак не мог успокоиться. Особенно его раздражало, что среди коммунистов находились такие, которые лили воду на мельницу этого демагога. Вообще у многих коммунистов еще низкий политический уровень. Говорят о кукурузных лепешках, о ценах на одежду, о том, что нет набоек, о плохих заработках, о полотне и об инфляции. Некоторые тайком читают «Вочя Ардялулуй» и распространяют слухи о войне, которая, по их мнению, непременно будет между американцами и русскими. А лучшие рабочие из прядильни, из ткацкого цеха, из котельной волнуются и начинают сближаться с людьми Молнара. На всякий роток не накинешь платок. Вдруг он вспомнил понравившееся ему выражение: «Коммунизм — весна жизни», — и ему захотелось смеяться. Как бы не начать говорить языком Хырцэу из «Патриотул».
На мгновение он пожалел, что не взял профсоюзную машину, потом ускорил шаг: «Мне не повредит немного пройтись, может, уменьшусь в объеме».
Бэрбуц медленно опустился в старое кожаное кресло. С удовольствием вытянулся и вздохнул. Хотя он и устал, его лицо сияло. Он и сам не знал, что именно было тому причиной: четырехчасовое собрание, с которого он только что пришел, или заботливое отношение к нему секретарши Сильвии.
— Отвечать, что вас нет? — спросила она, увидев, как он входит в кабинет.
— Да, товарищ Сильвия. Говори всем, что я ушел на участок. Я очень устал. Только, если уж что-нибудь очень важное…
— Всем кажется, что у них важные дела. Вам тоже надо отдохнуть, — и она закрыла обитую кожей дверь.
«Секретарь уездного комитета тоже имеет право хоть немножко отдохнуть». Он протянул руку за газетами — привычка, которой он, даже будучи один, придавал некоторое значение, — потом вынул из ящика хлеб с маслом, завернутый в пергаментную бумагу. Вспомнил о собрании, взял блокнот и записал: «Агитаторы плохо подготовились, и вообще все хлопали не там, где надо было. Проявление непринципиальности». В начале заседания скандировали его имя:
— Бэр-буц! Бэр-буц!
Хорошо бы, если бы это дошло до Центрального Комитета, чтобы товарищи из Бухареста знали, как его любят массы. Он записал, что следует поговорить с Партошем из отдела агитации, можно будет отметить это в каком-нибудь докладе. Он встал и нажал белую кнопку звонка.
На пороге появилась секретарша. Бэрбуц прочел в ее удивленном взгляде легкий упрек: «Почему вы не отдыхаете?»
— Соедини меня с редакцией «Патриотул»* С главным редактором товарищем Хырцэу.
— Сейчас, — и дверь закрылась.
Бэрбуц подошел к окну. Во дворе прибывшие из уезда товарищи отмечали свои командировочные удостоверения. Он задернул занавеску и вернулся к столу как раз, когда зазвонил телефон. Он дал ему прозвонить несколько раз, потом ленивым жестом поднял трубку:
— Алло… да… С товарищем Хырцэу… Это ты? Да-да, о завтрашней статье. Кто будет ее писать? Ага, ты сам, брат? Хорошо… Очень хорошо… Так… На первой странице, конечно! Что? С фотографией? Я думаю, не стоит, но я не имею права вмешиваться во внутренние дела редакции. Ты там ответственный, а не я. Хорошо, хорошо… До свидания… Когда оно будет? Не знаю, я ужасно занят… Задания за заданиями… Будь здоров, брат.
Он положил трубку, бросился в кресло и отломил кусочек хлеба с маслом. Только хотел положить его в рот, как вошла Сильвия. Она казалась взволнованной: лицо бледное, глаза блестят.
— Товарищ Хорват с ТФВ…
Бэрбуц недовольно приподнялся, но не успел ничего ответить, так как Хорват уже стоял в дверях.
— Хорошо, что я застал тебя, слава богу. — Он повернулся к Сильвии. — Смотри, чтобы сюда больше никто не вошел.
Бэрбуц протянул ему руку и тоскливо сказал:
— Как турки.
Хорват принял это за похвалу. Он глухо рассмеялся и опустился в кресло, которое заскрипело под ним.
— Что слышно, товарищ Бэрбуц?
— Ничего нового, товарищ Хорват. Ничего нового, — добавил он, немного помолчав.
Хорват вытянул ноги — ковер сбился. Вздохнув, он нагнулся, чтобы расправить его.
— Оставь, товарищ Хорват.
Хорват все-таки поправил ковер, потом повернулся к Бэрбуцу и посмотрел ему прямо в глаза. У Бэрбуца были черные миндалевидные глаза и круглое почти женское. лицо. Только по обеим сторонам подбородка там, где борода росла погуще, лицо казалось вымазанным сажей.
— Почему вы не пригласили меня в четверг на заседание?
Бэрбуц ждал этого вопроса, но не так скоро. Он ответил не сразу.
— Не обсуждалось ничего важного. Мы не хотели беспокоить тебя.
— С каких это пор у вас новая тактика? Уездный комитет обсуждает не имеющие значения вопросы и не беспокоит людей…
Бэрбуц встал. Голос его стал жестким:
— Товарищ Хорват, как вы говорите о партии?
— Я о тебе говорил, а не о партии. Но оставим — это сказка про белого бычка. — Он озабоченно посмотрел на Бэрбуца. — Знаете вы здесь, что говорят рабочие на фабрике?
— Что?
