Спустя два месяца, когда почти все успокоилось, в академическом издании ВАСХНИИЛа, внезапно, чертом из табакерки выскочил аналитический обзор его утопии под авторством какой-то канадской корпорации «Монсанто». Ее научный аналитик в изысканно-издевательской примитивной форме (для генетических олигофренов), с доброжелательной интонацией размазывал по стенке стратегию бесплужного, лишенного подкормки хлебопроизводства. Детально и подробно щетинился в «отлупе» цифроряд: сколько азота, фосфора и калия уносится из почвы стеблями, листьями, половой и зерном. И эти микроэлементы нельзя восстановить ничем, кроме органики и, главное – химии.. Мульчировать, разбрасывать в стерню измельченную солому нечем, на комбайнах нет соломорезок и разбрасывателей. А так же нет безрядковых сеялок. И не будет. Поскольку перестраивать в СССР машинный сельхозпарк в угоду вульгарного, теоретического ПУКа, которым оконфузился «Агровестник», Госплан с Минсельхозом, конечно же, не станут. Ибо расчетливому, дальновидному Кремлю чужд волюнтаризм. К тому же треть всех кормов в животноводстве – ржаная и пшеничная солома и оставлять ее гнить на земле – это скорее проблема не агронауки, а медицинской патологии.
И главное: весь урожай, полученный без вспашки и без химзащиты сожрут мучнистая роса, табачная мозаика и прочая нещадность болезней, поскольку современный метод межлинейной гибридизации дает эффект гетерозисной мощности и устойчивость к фитопатогенам всего на три-пять лет. В дальнейших поколениях эффект сходит на нет, ибо накапливается рецессивный ген.
То был контрольный выстрел в голову. Защиту докторской диссертации Прохорова отложили на неопределенный срок. Понизили зарплату. Во взглядах ректора, которые он стал бросать на М.Н.С. Прохорова, отравленного безотвалкой, закоксовались профиспуг и затаенная надежда – а может уберешься сам, без увольнения и скандала?
После чего Василий получил письмо Ашота Григоряна.
– Ты кто? – угрюмо, жестко повторил Василий. Он вламывался в суть происходящего. Все туристические фейерверки кончились: Беггадик, скорпион, ватага диких псов, смышленый индикатор-медовед, стрела, торчащая из зада турка, рисунки Анунаков на стене и даже тот валун, чья масса неподвластная, на первый взгляд, бульдозеру, но уступившая плечу Ашота – от всей этой экзотики захватывало дух.
Но он, Василий Прохоров, оторван был от ДЕЛА. Письмо Ашота было насыщено зазывом к его, необходимому всем человекам, ДЕЛУ. И только потому он здесь.
– Посредник, – ответил Григорян. Бессочным и холодным стал его голос. В ответе лопнул, обнажив изнанку, момент истины.
– Между кем посредник?
– Между тобой и НИМИ.
– И кто ОНИ? Так называемые AN-UNA-KI?
Ашот молчал.
– Тебя ко мне послали?
– Да.
– Зачем?
– Чтобы привести.
– Сюда?
– Сюда и выше.
– За что такая честь?
– Твоя статья.
– «Что будет, если…?» В «Агровестнике»?
– И к ней реакция канадского «Монсанто».
– Что за контора? Я пробовал выяснить – не удалось.
– Всемирный регулятор материковых и континентальных квот зерна и продовольствия.
– И я ему как в глотке кость?
– Они реагируют лишь на планетарную проблематику. Таков их статус.
– Я стал угрозой для «Монсанто»?
– Пока гипотетической. Но ты взят на контроль. Как только ими будет обнаружена твоя делянка – тебя нейтрализуют без следа. Так что пора кончать с этой самодеятельностью.
– Вам известно о моей делянке? – Осведомленность Ашота оглушила, Василий был уверен в абсолютной сокрытости своего эксперимента.
– Она сделала свое дело. Время переходить к иным масштабам.
– Каким?
– ОНИ создали обширное и неприметное хозяйство. Там можно реализовать твой опыт.
– Где?
– Об этом позже. Сначала ты получишь зерна дикоросса с устойчивостью к фитопатагенам в 15–20 лет.
– Все-таки есть такой… его заполучили межлинейной гибридизацией? Кто мог сварганить такую работу здесь, среди скал?
– Увидишь утром.
– Ваш Арарат похлеще лампы Алладина… Ашот… сегодня самый лучший день всей жизни… подобный дикоросс… это глобальное решение проблемы!
– Первой ее половины. Вторая половина – сеялка сплошного безрядкового рассева.
– Которой нет и не предвидится в Госплане.
– Она есть. В однолошадном варианте.
– Ты это серьезно? Кто ее сотворил?
– Никита Прохоров. Твой отец.. Я обещал чай с медом. Пора разжечь костер. Здесь это можно.
– Ашот, я нашпигован дикой небывальщиной. Добавь еще одну, авось не лопнет голова. Тот валун при входе в грот не сдвинут с места два бульдозера. А ты его – одним армянским плечиком…
– Пустую скорлупу яйца, насаженную на спицу, повернет и муравей.
– Пустую – да.
– Валун тоже пустой.
– Что-о?
– Его средина выжжена, как эта пещера. Идем чаевничать. Выходим затемно, под утро.
– Сколько осталось? – спросил Прохоров. Он задыхался. Грудь всасывала воздух, но в нем отсутствовал кислород.
– Видишь гребень? Еще с полсотни метров.
Они добрались до каменного гребня, когда предутренняя чаша небосвода, висевшая над скалами, набухла сочной краснотой – ткни пальцем, брызнет студеной сукровицей восхода.
