…Припоминая прошлый свой визит, сортировал в памяти Василий заборы, текущие по улице назад. Чукалинские ворота, как помнилось, были синие, из добротных досок, куда впаялась желто-веселая калитка.
Искомое нашлось: восьмой с окраины кирпичный забор зазывно плеснул в глаза яичной желтизной калитки. Влипла она солнечным квадратом в ультрамарин ворот. У них стоял матерый, военного окраса легковой ГАЗон с наглухо зашторенными окнами.
Василий толкнул калитку, шагнул во двор. Тотчас вклещились в него с двух сторон и заломили руки за спину два мордоворота.
«И здесь достали, псы… я ж никого кроме директора не оповещал… иль секретутка наша слила, когда выписывала командировку» – изнемог в тоскливой ярости Прохоров.
Некто в потертой серо-костюмной паре стоял поодаль: руки в карманах брюк, подрыгивал коленкой. Спросил, негромко цедя сквозь узкие губенки под усишками нерусскую допросность слов:
– Ти кто такой? Фамили.
«Фамилию тебе, сученок, небось, она тавром в мозгах впечатана».
– Ну, Прохоров, – утихомиривая сердце, ушел в глухую оборону Василий.
– Ты сюда зачем?
– Мы что, свиней пасли вместе, чтоб «тыкать»?
– Еще будишь пасти, биз миня, – пустил на щеку чуть приметную ухмылку вопрошающий, – документ давай.
– Залезь в карман, возьми.
Цепкая лапа шлепнулась ему на грудь. Нащупав удостоверение, выудила и развернула.
– Старший научный сотрудник… кандидат сильхоз наук… гилавный агроном колхоз. Чего здесь надо?
– К директору Чукалину.
– Зачем дириктор?
– Тебе коротко или подробно?
– Ти умный, да? Время не тяни, когда тибя спрашивают.
– Ну если совсем коротко: у нас с Чукалиным одна проблема: скрещивание химических мутагенов гексаплоидной пшеницы и получение гаплоидов, переведенных на диплоидный уровень – для повышения кустистости.
…Он уловил смазанный бросок кулака к своему животу и успел напрячь пресс. Удар пришелся в резиново-тугой поддых и отскочил от него.
– Тибе сказал я: не будь умник, – катал желваки по скулам допросник.
– Тебе можно, а мне, значит, нельзя, – ухмыльнулся, угнул по-бычьи голову Прохоров.
– Домбаев! Сколько раз повторять: не распускать руки! – сказал высокий, сутуловатый мужик в офицерской форме. Вынырнув из-за угла дома, пошел к охранникам – кто вы?
Взял корочки у охранника.
– Поехали по второму кругу. Старший научный сотрудник Прохоров.
– Вы… Прохоров?! – не смог скрыть изумления офицер. Он явно знал о госте много… наверно очень много. Но, обретя служебную нейтральность, продолжил допрос.
– Цель вашего прихода?
– Может, не будем тратить время, капитан? Вы сам прекрасно знаете, зачем и почему я здесь.
– Еще раз потрудитесь, персонально для меня.
Смотрела на Василия из узкоглазых бойниц степняка какая-то не разовая и не служебная, а глубинно-стратегическая заинтересованность.
– Повторяю: прибыл обсудить с Чукалиным проблему селекции дикоросов: гексаплоидной пшеницы и получение в его хозяйстве гаплоидов, переведенных на диплоидный уровень – для повышения кустистости.
– Товарищ капитан, опять он издивается, собак, какую дурь несет.
– Кроме кустистости, у вашего поколения беккороссов повышалась частота кроссинговера? Так? Или не всегда?
– Почти всегда.
Вопрос ударил по сознанию и ошарашил.
– При селекционной гибридизации возникала проблема с донорами устойчивости?
– Как у всех.
– И вы ее решили?
– Полностью.
– Вы завираетесь, Прохоров. Эту проблему не смогли решить ни доктора, ни академики всего мира. Она решается частично на два-три года – скептически и умудрено трепетали ноздри капитана.
– И, тем не менее, у меня такой проблемы уже нет – пожал плечами Прохоров.
– У вас доноры T.Persiсum? Эгилопсы, пырей, рожь?
– Нет.
– T. Durum? T. Macha с числом хромосом от четырнадцати до двадцати восьми?
– Это уже отбросы, генные кастраты. У моего дикороса тридцать шесть хромосом с комплексной устойчивостью в геноме к мучнистой росе, всем видам головни, вирусу табачной мозаики – как минимум на двадцать лет.
– Да нет таких монстров в природе! – подрагивал в свирепом изумлении капитан.
Запальчив и видимо, ушиблен зернопроизводством, оказался азиат, каким-то боком прикоснувшийся к селекционному мутагенезу. Или такого специально подобрали для визита Прохорова к Чукалину?
Творилось непонятное: зачем-то лез цербер служивый, КГБ-ная ищейка в ослепительные высоты селекционного священнодейства, доступного далеко не всякому спецу аграрию.
– Вам не кажется, что здесь не время и не место для тонкостей мутагенеза, – угрюмо спросил Прохоров, – этот дундук врезал мне кулаком в живот…
– Ты сволыщь… я тибе счас за дундук…
– Закройте рот, Дамбаев! Прохоров, за мной.
Капитан развернулся, пошел к дому. Прохоров, стряхнув захваты чужих рук, последовал за ним. Они зашли за дом, уперлись в полированную штанами скамью, притертую к стене. Сели. Капитан был уже при статусе своем, застегнут на все пуговицы.
– Вы можете мне объяснить, что происходит? Я прибываю к директору совхоза в командировку, чтоб обговорить совместную работу нашего колхоза и его хозяйства…меня хватают под руки и бьют в поддых.
– Здесь в командировке?
– Смотрите в паспорте.
