… За добротно накрытым столом, под винцо из изабеллы домашнего приготовления, неторопливо и подробно пересказывал Василий горько-скудное бытие с мамкой на Фельзеровской заимке. Кормилицей, поилицей квохтала подле них, свалившаяся на голову с Кавказа тетка Надежда. С большой буквы во всех смыслах была она Надеждой – единственной на всем свете, с того момента, как арестовали отца. На ней же были и дочка ее Анюта со сломанной ногой, да спятивший в лесу от пережитого муж Юрик. Так и тащила на горбу всех четверых в неподъемном надрыве: явится ли с арестом милиция, или еще подышать на воле денек дозволят?
Но переждали, вытерпели. Фельзера в добротную психбольницу определили. Надежу до зав.птицефермой повысили. Василь десятилетку в районе закончил, в сельхозинститут каким-то чудом сквозь классовые надолбы протиснулся. А там и Фельзера подлечив, домой вернули: печь тихонько топить, да с лешим в укромных уголках беседовать.
И лишь потом, спустя годы, усмешливо и вальяжно сквозь коралловое полукружье знаменито-афишных губ слила подноготную их бытия Анюта: сварганил все эти чудеса шеф ее и кучер, погоняла и благодетель, некий товарищ Мелкий. В консерваторию Анюту Мелкий этот не пустил, после музучилища запряг и засупонил сразу, надев филармонический хомут. С тех пор и тащит свой концертный воз по России: при своем ансамбле и сорока концертных платьях. Не жалуется. Недавно «Победу» на новую «Волгу» заменила.
Вступала в рассказы и Анна: все в подробностях про тот последний день с Прохоровым, про роды свои пересказала.
Надолго смолкли оба, заново переживая далекие передряги.
– Слушаю Анюту по радио – наконец вынырнула из паузы, поделилась Анна – голосище конечно стенобитный, вторая Русланова. Только вот… Вась… кукольность егозливая в пении ее образовалась, голос роскошный, а вот мало греет и все тут! Магомаева, Гуляева, Пьеху, Георга Отса, Зыкину выслушаешь и будто в купель окунешься. А вот Анюту с этим, как его … жеребцовый голос такой, вылупился недавно… то ли Корзон, то ли Кобыздон…
Засмеялся Прохоров, фиксируя нещадно – хитроватый прищур Орловой, однако бритвенным языком вооружена была матерая сельхоздиректриса в отставке.
Махнула рукой и вдруг сконфузилась Орлова.
– Хотя нас, кряхтунов довоенных, не то что песня – уже печка не согреет.
– Теть Ань, – круто свернул с вокальной склизи Прохоров, – до вечера, когда дядя Василий с работы придет, еще часов шесть. На делянку отца как договорились – завтра с утра махнем. А сейчас… может я проскочу к Евгению? Признаться, заинтриговали Вы меня его дракой, сам ведь тоже этим занимаюсь в меру сил, сборную боксеров тренирую в НИИ.
– Тут вот какая оказия, Василек, – несколько растерянно замялась Анна, – тренер их, Аверьян, никого к занятиям не подпускает.
– Как так?
– А вот так. Взялся он вести руссобой этот с одним условием: три часа занятий пять раз в нелелю зимой и летом в лесу, в предгорье. И никаких наблюдателей и контролеров до выпускного вечера.
– Интере-е-сно. Зарплату за секции платят обычно по результату. А если ни контроля ни результата…
– Ну, во-первых, за тренерство он плату не берет. А, во-вторых, от результатов его у директора школы волос дыбом встал, там вроде бы можно уже «мастера» любому присваивать.
– И сколько им присвоили?
– А нисколько. Аверьян Станиславович своих к соревнованиям не подпускает.
– Ни черта не понимаю! – свирепо буркнул Василий.
– Не один ты. Директор, Григорий Лукич, поначалу тоже не понимал, с год он эти прятки терпел. Потом ультиматум Аверьяну поставил: или открытое занятие для него, или он эту подпольную шарагу разгоняет.
Ну Аверьян один раз его допустил, так второй день Григорий Лукич в себя приходил: вроде как контузили его. Больше никто к Аверьяну так и не пробился, хотя и пытались не раз.
– И что директор там увидел?
– Не поделился.
– Теть Ань, ну и как все эти сказки Шехерезады мне, тренеру воспринимать? Неужели никак нельзя к этому Аверьяну… Евген, там ведь при нем верховодит… Может через него?
– Эк я тебя завела! – Отметила Анна – азартен ты, братец, весь в отца. Мы вот что попробуем…
Она набрала номер телефона.
– Григорий Лукич? Здравствуй, голубчик, Орлова. Просьба к тебе наисердечная. Понимаю, в сколь щекотливую ситуацию загоняю тебя, да приспичило.
Прибыл сегодня к нам очень дорогой семейный друг. Младший научный сотрудник, кандидат наук, работник сельхозНИИ на Волге. Я ему вкратце про Аверьяна и его драку изложила, там где Женька сейчас. Теперь не могу отделаться: прилип как банный лист к заднице, готов на колени перед тобой пасть – проводи к Аверьяну. Что будем делать?… Эк тебя понесло… Да погоди ты… остынь, голубчик. Васенька сам культурный мордобоец, боксеров тренирует… Ему эта драка, как нам с тобой курсы повышения… Ну? Так. Так. И на том спасибо.
Она положила трубку.
