Нибиру трижды появлялась здесь в нашей системе. Но трижды пролетала за луной. Теперь она нацелена между Луной, Венерой и Землей, придвинувшись к земле на миллионы миль. Как можно изменить столь круто орбиту галактического тела и выстроить вдобавок тут же парад планет: Сатурн, Юпитер, Марс, Уран, Нептун, Плутон? Они построятся в солдатскую шеренгу, усиливая действие Нибиру вдвойне, когда она будет в орбитальном перигее. Как это объяснить?
– Не время и не место это знать, – впервые раздражение обрушилось на гостя. Но некое стрежневое кредо его – распорядителя земного бытия, не позволяло отступить, замять в себе необоримый рефлекс исследователя и творца.
– Собрат, ты сам первопроходец в тайнах мироздания. Тогда пойми же и меня: стоять у двери, за которой скрыт мучительный секрет – стоять и не пытаться распахнуть ее… такое не прощу себе. Прошу вторично: поделись познанием.
– Ты сам на этом настоял.
Циклоп вздел тяжкие стволы рук к плоской необъятности стены, свободной от лиан. Там сглаживалась каменная рябь, распахивалась ширь объемного, голографического экрана. В нем медленно сгущалась бездна, нафаршированная звездными роями. Из глубины галактики потек к глазам смотрящих зеленоватый шарик. Он укрупнялся, обретая многоцветье ауры вокруг себя.
В захватывающей дух красе, на угольно-бездонном фоне, присыпанном алмазной пылью, висел глобус их земли, развернутый к богам двумя материками. Энки узнал свой желтоватый континент со знакомыми зигзагами Ефрата, Тигра, Нила и, через море, – необъятность киммерийского раздолья Богумира, где вспучились леса темно-зеленым малахитом и горные хребты.
Весь шар окутан был небесно-хрупкой пленкой. Заботливо и бережно укутывал Создатель радужной атмосферой бесценность жизни на земле.
Но, пачкая ее и оскорбляя взор, над африканским континентом, распластано висела мерзость черной кляксы, глубинно, хищно пропитавшей радугу цветов. С надрывной перегрузкой работала земная Ноосфера, шла чистка душ, пропитанных стяжательством и злобой, погоней за чужим добром, животной похотью, изменой, неблагодарностью, завистливой и рабской ленью.
Черненые отбросы от чистки душ клубились беспросветной пылью над материком Энки. Но угольно-зловещие потеки уже отчетливо перетекали через море: вползая в Киммерию Богумира.
– Вот этой грязи над Киммерией не было всего лишь Сар назад – угрюмо расколол молчание Полифем, – всего лишь Сар назад в божественном саду Эдеме полезла из-под скальпеля генно-хирурга живучая неистребимость хомо-сорняков. Садовник озабочен чисткою в нашей галактике. И он уже занес над KI мотыгу: парад планет с карательною миссию Нибиру.
– Всего лишь Сар назад – ошеломленно выстонал Энки – мы с Нирхунсаг слепили меж собой несовместимые трофические цепи.
Его трясло.
– Ты настоял на объяснении сам. Теперь ты знаешь всю первопричину катастрофы, – нетерпеливо громыхнул циклоп, – но время завершать визит. Суть вашего «окна». Мы предлагаем вам построить большой Ковчег-Галлеру на высоте двух миль на склоне горы Килиманджаро. Она – единственный объект на вашем континенте, поросший нужным лесом с нужной высотой. Вода морей и океанов, оттянутая ввысь магнитностью Нибиру, обрушится на KI после того, как отойдет планета. И будет бушевать на уровне четырех или пяти тысяч локтей. Затем смиривши разрушительность, все еще будет подниматься до высоты двух миль, где приподнимет и понесет сооруженный вами Ковчег.
Смотри. Вот чертежи.
Экран с землей на фоне космоса погас. И вновь зажегся. На нем возник чертеж гигантской, невиданной Энки морской галеры.
…Циклоп показывал и наставлял. Напитывалась зрелым и разумным смыслом перед Энки гигантская картина возрождения. Из хляби, пустоты, земной разрухи, из застоялой и болотистой послепотопной тины должна подняться и взмыть к разуму иная жизнь, иная цивилизация, где третья трофическая цепь всепроникающего паразитизма займет всего лишь подобающую ей био – нишу, лишенную сверхподлого и разрушительного интеллекта. Вот в этом была суть «окна» – Ковчега, рассчитанного и предложенного для Энки гипербореем.
– Я – наводящий страх, я убивающий браминов, рожденный летать, я порождение богов и царь крылатых, я, бессмертный – теперь калека, чья жизнь пропала – исторг на праязыке ворон горловую фразу. Податливо и скорбно рождались в затуманенном кошачьем черепке слова тех Высших, кто создавал его, кто управлял им – невидимый и отдаленный, с чьим разумом ворон был сцеплен, подпитываясь им и отторгая остальных шудро-людишек. Один из коих высился над ним.
Неистово пульсирующий после боя сигма ритм его мозга прорвал сиюминутность бытия, воткнулся штепселем познания в хроносферы с торсионными полями. Они хранили всю событийность мира, все переплеты судеб наций и народов, все языки, началом коих стал праязык деванагари, исторгнувшийся только что из глотки крылатой твари. На нем стал отвечать Евген.
– Ты не крылатый царь. И не владыка, наводящий страх. Ты вор, убийца. Теперь ты раб четвертой касты, чья жизнь действительно пропала.
