И тишина стояла и люди, пытаясь получить ответ на вопрос-мебиус: есть ли смерть после жизни, если жизнь после смерти есть.
Признавая некую меру условности происходящего Иллари, перебирая пальцами скользкие перья решетки, вдруг спросил Николу:
-А если раньше ... не в нужную минуту открыть, а до того ... ?
Никола посмотрел так, чтобы всякий человек поежился:
-Никому не зрить удивление мертвых. Даже воздух там не стоит тревожить. Поверь мне на слово,- в его взвинченном голосе звучали предупреждение и угроза, а в глазах полыхал священный экстаз.
Иллари болезненно осклабился. Засаднили от разговора потрескавшиеся разбитые губы.
Аккуратная кладка вокруг прочных дверей остановила натянувшиеся цепи. Люди обмерли откровенно маясь в ожидании.
Надежда на краю обреченности.
Чинно шествующие наставники-духовники в темно-красном шелковом облачении с золотом на малиновом фоне шагнули на уходящие вниз ступени. Быстро и слаженно поставили лампады на плиты и огромные человеческие тени прыгнули на внутренний потолок склепохранилища.
Священнослужители синхронистично и радостно воздели к ним руки само организовывая духовную практику. Алые и желтые огоньки как плещущиеся занавески переливались в лампадах светом богоданного разума.
Вдову сильно пихнули в спину. Кто-то силой пробирался вперед. Солдаты отрывали от своей одежды чьи-то умоляющие руки, борясь с истерией и хаосом которые могли воцариться на площади.
Открытый вход в скоепохранилище торчал словно захлебывающийся разинутый рот под стоячей кромкой площади "Обретения", куда вливался, точно расправленное олово, свет.
У Иллари перехватило дух. Там внутри ... устанавливая глубокую взаимосвязь вещей, болтливый язык воображения дорисовывал неразличимые детали. Но даже их было достаточно, чтобы он увидел висящих на крестах людей.
Проникший внутрь теплый воздух медленно покачивал распятия почти касающиеся друг друга. Усеянный крюками пологий свод скрипел кольцами удерживающими перекладины. И чудилось что не ветер тому виной, а сами, полные надежды, взгляды людские продавливают некрополь невероятного театра марионеток.
Это же лицезрели и убежавшие из своих домов от одиночества ожидания те, кто много раз уходили отсюда ни с чем. Но даже они стояли, оцепенев, широко разинув рты и выпучив глаза.
Узники благоговейно таращились. В паутине над головой жалобно подзуживали запутавшиеся спело зеленые мухи. Иллари не мог чуять ... в воздухе,казалось, висел запах людей возрождающихся там столько лет, а из под не до задвинутой заслонки на нижней трубе совершенно не к стати ... благоухало.
Паства на площади пребывала в сладостном трансе предвосхищения.
Молчаливые скорбные тени наставников-духовников бесшумно шагнули внутрь. Подхваченные лампады с выпуклым увеличивающим свет стеклами под страшным спудом "Некрополя воятеля" порывисто обгладывали застылый созерцательный покой склепохранилища. Выставляя на обозрение бледные, как мрамор внутренних стен, очертания пустых бездушных оболочек.
Священное масло в лампадах потрескивало.
Распятых на крестах теперь было видно даже лучше чем стоило.
Взгляды четко схватывали движения среди неподвижных поз. Пробуждаясь от забытья или дремы, подергиваясь, вздрагивая и шевелясь, дико озираясь по сторонам, ожившие высвобождали руки и стягивали, а кто просто рвал под подбородком лозавую петельку судариум травы, подвязывающую нижнюю челюсть.
Заспанные. Могильные. Хмельные от жизни. Переродившиеся прогоняли со своих лиц суровое и чуждое всему на свете заурядное одиночество смерти. Подставляя бледные, застывшие порой на десятилетия, восковые лица неугомонному встречному ветру человеческих переживаний.
Лавируя между распятий развевались сутаны наставников-духовников. Когда свет лампад соединялся оттесняя мрак, сделались различимы не только тела, но и лица в посмертных масках. Со всем причитающимся уважением и приличием духовники помогали застылым, вздрагивающим, еще не понимающим какое счастье на них свалилось и не знающих что они спаслись людям избавляться от пут. Оживленно помогая опуститься и ступить с креста на землю.
Оживленно ...
Ибо истинные жесты хранятся в наших душах, откликаясь на метафизический зов помощи по мановению пропитанных вечностью ценностей. И освещенных тем кто контролирует смыслы.
Парс перехватил взгляд перемкнутого удивлением лица Иллари. Тот напоминал восхищенного безумца. Признавшего но не понявшего ничего. Согласного и опасного одновременно.
Что-то такое абсолютным приятием сидит в наших головах, что непорочное зачатие новой жизни весьма при странным способом переживаем легче, без особого недоумения, чем, казалось бы, естественную для всякого человека смерть.
Отдавая предпочтение вере перед сомнениями.
Поры жизни передающиеся воздушно-капельным путем разлетавшиеся по новым телам прорывались сквозь землетрясение чувств.
Никола Бланшет стоял прижавшись бородой к решетке и пялился на тяжело, с болезненной медлительностью поднимающихся по пологим ступеням на верх, вновь оживших. Он лихорадочно искал среди возрожденных кого-то глазами.