Наползающие сумерки тихонько стягивали жар заката за горизонт. Отец Аквитин по прежнему не спрашивал Астрела, но того было не остановить. И тоска и нежность, и боль утраты чадолюбивого отца, все было в нем и все жаждало исповеди. Астрел продолжал говорить, пытаясь заглушить это ноющее изнутри чувство:
-Карэла парализовало. Я взял на себя заботу о сыне, полностью отстранив Эмили и ее сестру от ухода за больным.
Всегда сложно говорить о том что у тебя болит, тревожит и бередит. Астрел коснулся чего-то сокровенного, что держал в памяти под таким недосягаемым запретом, который не выдержит ни одна совесть. Аквитину даже почудилось что он вот вот задохнется в страшном смятении, но Астрел смог справиться и отдышавшись продолжил:
-Прошло два года и Эмили утешилась родив нам Сати. Но я по прежнему никому не позволял входить в комнату сына без моего ведома. Это была моя прихоть, блажь, возмущение несправедливостью мира. Я читал ему книги, ставил музыку борясь с матовой бледностью его щек. Я корил Карэла и убирал за ним, предупреждая даже намеки на пролежни. На руках носил в ванную, погружал в пену неуклюжего мальчишку с кривыми иксиками ног. Водил по телу шершавой мочалкой пока его кожа не покрывалась красными пятнами. Помыв, заворачивал в свежую простынь и укладывал в нагретую постель, порой упиваясь жалостью к нам обоим. Визиты лекарей лишь бесили меня, больше напоминая умелые фокусы шарлатанов. Это был какой-то заговор! Я спрашивал себя "на долго ли меня хватит?". Так продолжалось еще шесть бесконечных лет с невнятным ощущением времени в котором я существовал. Но видно небеса не могут так долго ждать.- Астрел проглотил вязкую слюну:- Суетны и обманчивы надежды наши. Мое единственное желание поднять на ноги сына было простым до абсурда и столь же пугающе невыполнимо. В таком состоянии остается мало иллюзий и надежда подобна таящей на зеркале испарине. Заполняя с утра метрические храмовые книги я пустился в авантюру загадывая что если первым из оприходованных трупов будет мужчина а потом, скажем, три женщины к ряду, то сегодня мой мальчик встанет и пойдет. Могу ручаться, это так и было. Я играл в такую рулетку в полной уверенности в реализацию этого дела. Старался не замечать болезненную немощность сына, обращаясь не столько к разуму, сколько пытаясь унять накопившуюся усталость. В ту пору я, как прожженный циник, завел себе в привычку повторять один анекдот: "Лекарь укладывает связанного больного на рельсы железнодорожного полотна, а тот ерзая и спрашивает его:
-Доктор, неужели нет другого способа обезболить этот проклятый зуб?
Глядя в карманное расписание поездов лекарь ему и отвечает:
-Не стоит рисковать, больной, и уповать на не одобренные наукой и Господом методы лечения."- Астрел откинулся на высокую резную спинку кресла и зашелся крикливым, запинающимся смехом, тяжело и жарко окатив его преподобие хриплым клокочущим дыханием.
Отец Аквитин повел мясистым носом. Слушая рассказ Астрела его преподобие в ответ только поднимал брови да, время от времени, произносил короткие восклицания. Теперь он не на шутку заволновался, усомнившись в душевном благополучии чучельника. Тот понял как далеко его может завести смехоизвержение и внезапно оборвав себя печально обронил:
-Однажды я читал Карэлу "Сказание о рыцаре в каймановой шкуре" и на строчках:
Наш рыцарь увидел, но смог не подать даже вида
Как молнию в кронах летящее тело багрида.
Карэл привлек меня взглядом и, попросив остановиться, запавшим слабым голосом спросил:
"-Папа, а кто такой багрид?"