– Я не хочу разговаривать… – подавленный голос звучит вяло, а колибри вдруг срывается с ее руки и стремительно порхает в сторону Мэтта, мирно спящего на зарядке, – мне не по себе. Я хочу только всем напомнить, что завтра у нас с мужем званый вечер и прием по случаю начала бала невест. И мы всех приглашаем на данное мероприятие. И передайте Кристиану, что если он опять не придет, я ему никогда больше ни в чем не стану помогать…
– Хорошо…
– Ты может пойдешь ляжешь? – Йоси направляется было к ней, и в его голосе в кои-то веки нет даже намека на привычный яд, но его прерывает шум размеренных тяжеловесных шагов Мэтта, следующего за призрачной птицей, как привязанный. Дойдя до Тэми, он осторожно опускается на одно колено и филигранно складывает ладони лодочкой, поднимая ими своего КВИПа и осторожно прижимая ее к своей бронированной груди. Между его гигантских пальцев заметно, что Тэми спрятала лицо в ладонях.
– Она что там, рыдает? – откровенно кривится старший Сурама.
– Нет, просто хочет побыть одна, – Сандр качает головой, бросая на Дэни пронзительный взгляд, в котором явно живет благодарность.
– Он прав, – тот разводит руками, – ей надо привыкнуть. А с Мэттом она, как КВИП, чувствует себя в наибольшей безопасности…
– На твоем месте, Дэни, я бы запатентовал такое изобретение, – Сандр указывает на плазму, на которой все еще крутится работающая программа, – это реально нужная и полезная вещь…
– Ой, Дрюмер, иди ради разнообразия поработай, – огрызается проходящий мимо него Йоси, ощутимо задевая невысокого парня плечом, – без тебя разберемся, что с этим делать!
Сандр настолько откровенно громко фыркает, задирая нос к потолку, что становится понятно: извечные перепалки с молчаливой улыбчивой Тэми были цветочками. А драка между этими двумя откровенно не за горами…
…Согласно полученным последним данным, для обеспечения вакцинами населения города численностью 19100 человек с периодичностью раз в пять месяцев (данный временной промежуток обусловлен повышенным уровнем иммунитета жителей, относительно других городов) необходимо иметь в работе не менее девяти половозрелых Вег одновременно. В случае достижения населением отметки в 20 000 человек, количество Вег должно быть увеличено на одну человеческую особь…
Если я кому-то расскажу, какую непомерную брезгливость я испытываю к своей так называемой жене в первые две недели после окончания ее занятости в подвалах моей лаборатории, меня сочтут параноиком. Несмотря на то, что вытащить на себе из наших священных подземелий можно разве что совершенную стерильность, ее принадлежность к процессу борьбы с вирусами сидит в моем мозгу занозой. Поэтому сегодня я прихожу на завтрак, устроенный в саду моего поместья такой дорогой, чтобы точно не оказаться с Тэми на одной стороне стола.
Огибаю пышные кусты, покрытые мелкими тонко пахнущими цветами, и вижу, как она, одетая в длинное оливковое платье со свободными рукавами откладывает газету, параллельно отдавая распоряжения сияющей, как начищенный медяк, Этне.
– Доброе утро… – заставляю себя произнести это благодушно. В конце концов, перед тем как выпускать ее к людям, мои лаборанты проверяют все по десять раз.
– Доброе утро, милый… – жена окидывает меня слишком пристальным взглядом, от которого у меня невольно екает в животе, но привычная улыбка уже заняла свое законное место на ее лице, и я невольно расслабляюсь, – надеюсь, ты не против, что я попросила подать нам завтрак в саду. В доме уже начались подготовительные работы к сегодняшнему вечеру. И потом нам явно не помешает сменить обстановку.
– Ничуть. Хотя я все же тешу себя надеждой, что не найду в своем кофе зазевавшейся мошкары… – киваю Этне, давая прислуге знак, что можно приступать к подаче блюд.
Тэми неразборчиво хмыкает себе под нос, что заставляет меня приподнять бровь. Не припомню у нее такого поведения в моем присутствии. Невольно принимаюсь пристально рассматривать ее. Привычная медленная безмятежность ее, похожая на океан ночью, будто обрела тревожное внутреннее движение. Она вроде все та же: стремительный разлет хрупких тонкокостных плеч, гордая посадка головы, аккуратно подстриженные до плеч серебристо-белые волосы, губы, слегка тронутые природной краской, а не столь любимой ей клюквенной помадой. Но вот обычно размытый равнодушием взгляд однозначно стал другим. В нем словно появилось что-то непримиримо цепкое и таинственное. Такое чувство, что у нее появились от меня секреты, и она совершенно не собирается раскрывать их.
