Вечеринка была в полном разгаре.
Вокруг лагеря раскинулась летняя звездная ночь. Уютно потрескивал нежаркий костерок, вокруг него собрались самые стойкие, остальные давно разбрелись по своим палаткам, предоставив оставшимся распоряжаться целым бидоном недопитого вина. Стойкими оказались все низкооплачиваемые участники киносъемочной группы: рабочие Петров, Иванов, Сидоров, член массовки Федоров, и два ассистента-практиканта — Качалкин и Паралеев. У всех сейчас было прекрасное настроение — начальство давно спит, завтра выходной, за вино и закуску уплачено из кассы киногруппы. Премии за успешное окончание натурных съемок выданы сполна и наличными, и через несколько дней — домой. На душе было хорошо и спокойно. Покуривая папиросы и попивая вино, собравшиеся развлекались. И основное их развлечение состояло из задушевной беседы.
— Послушайте-ка анекдот, — приставал к товарищам упившийся вином Сидоров. — Значит, Штирлиц, ха-ха, явился в бункер к Гитлеру и… гы-гы!
— Да бородатый это анекдот! — перебил его Федоров, человек в летах и умудренный бурной жизнью. — Помолчи лучше, пусть сейчас нам Вася расскажет кое-что из личных воспоминаний…
— К черту Васю! — возмутился Сидоров. — К черту его! Он ведь пошляк, да и толком ничего рассказать не умеет!
Вася не стерпел.
— А у самого язык как помело! — с вызовом сказал он, обнажая прокуренные до желтизны зубы. — Тоже мне, рассказчик!
— Ша! — попытался пресечь готовую завязаться ссору Федоров, отбрасывая давно потухшую папиросу. — Тихо! Ты, Сидоров, со всеми своими анекдотами лучше бы сидел в сторонке да помалкивал. Все свои анекдоты ты услыхал от нас, так что иди теперь к режиссеру и заливай их теперь ему!
Со всех сторон раздалось поощрительное хихиканье.
— Да что там анекдоты! — веселым фальцетом провозгласил Паралеев. Лучше уж поговорим о летающих тарелках! Лично я думаю так, что летающие тарелки — это всерьез. Это наверняка пришельцы из космоса, и у них такая же цивилизация, как и у нас, только гораздо мощнее. И они за нами наблюдают.
— Болван ты, право… — презрительно сказал Сидоров. — Да если бы они за нами и на самом деле наблюдали, то давным-давно поняли бы уже, что и наблюдать за нами нечего! Ну скажи мне, чего им такого понадобилось у нас тут наблюдать? Как оператор кинокадры свои вшивые крутит? А? Или как наш гример со своей гримершей тайком в подсобке днем ночует… а Паралеев подглядывает да облизывается!
Снова раздалось дружное хихиканье.
— Сам ты болван, — обиделся Паралеев. — Все знают, что ничего умного в твою башку никогда не приходит. Ведь доказано уже, что летающие тарелки СУЩЕСТВУЮТ! Или ты газеты не читаешь?
— Существуют! — передразнил его Сидоров, выпучив глаза, и вдруг стал похож на молодого Карабаса Барабаса без бороды. — А ты их сам видел? Видел их сам, я спрашиваю?!
Тут за растерявшегося Паралеева вступился Федоров.
— Никакого значения это не имеет, — громко сказал он. — Достаточно того, что о них говорят. А если не хочешь слушать, Сидоров, то так и скажи. Мы насильно тебя тут не держим. Тоже мне выискался, Фома Неверующий!
— Ладно, Паралеев, валяй свои сказки, — пробормотал Сидоров, ехидно скалясь. — А мы послушаем, что ты там по собачьему телеграфу услышал.
Он сплюнул в костер и демонстративно отвернулся, схватившись за стакан с вином. Молча сидевший до этого Петров вдруг зашевелился.
— Я знаю. — сказал он. — Летающие тарелки есть.
Все уставились на Петрова. Какая-то кочерыга в костре треснула, подняв кучу ярких искр, но это не уничтожило значительности слов, сказанных Петровым. Эти слова упали на подготовленную почву.
— Значит, все-таки есть? — осторожно спросил Паралеев, торжествующе косясь на Сидорова.
— Да, есть, — уже уверенней произнес Петров.
— Эй, расскажи! — раздалось сразу несколько голосов.
… Петров был тихим человеком хилого телосложения, в том возрасте, про который милостиво говорят: «средних лет». Он был небрит, и брит, наверное, никогда не бывал. С виду он походил на самого заурядного бомжа, одного из тех, в которых часто превращаются угнетенные злой жизнью интеллигенты. Петров этот появился на киностудии год или два назад, и его появление осталось практически незамеченным. О нем мало кто что знал доподлинно, близких друзей он не имел, впрочем, дальних тоже, кроме всяких там приятелей-собутыльников. Был он большей частью нелюдим и молчалив, по крайней мере своими мечтами, горестями и печалями ни с кем не делился. Пил он много, и не раз был замечен в злоупотреблении парфюмерными изделиями. Понять его в этом было невозможно — рабочие на киностудии одеколон пить были не приучены, потому что за работу им платили вполне приличные по меркам нынешних времен деньги. Но куда Петров девал все свои средства, никто не знал. По киностудии ходил анекдот, что Петров копит на персональную кинокамеру, чтобы поставлять хронику для телепередачи «Бросайте пить!»
