Этикет, совмещенный с танцами, вела уже знакомая Августина Орестовна. Первым делом наставница разделила курсантов на пары, поставив к Роману – Настю, а к Артему – Юлю. Михаила, как самого бездарного в искусстве танца, она всегда заставляла танцевать с ней, чтобы постоянно контролировать его движения. Зазвучал медленный вальс. Притянув к себе девушку чуть ближе, чем предполагал этикет, Покровский легко повел ее в танце. Оказавшись неожиданно хорошей партнершей, девушка весело улыбалась кавалеру, позволяя закружить себя, полностью растворяясь в нежной музыке. Пары вальсировали, иногда замирая, чтобы выслушать наставления учителя или перевести дыхание.
Ближе к середине занятия Артем и Рома поменялись партнершами, чем заслужили слегка недовольный взгляд от Августины Орестовны и немного завистливый от Мухи, который хоть и считался одним из лучших бойцов в Академии, но полностью терял грациозность, лишь заслышав звуки музыки. У друзей постепенно закрадывались подозрения, что ему просто нравится доводить строгую наставницу до нервного тика, постоянно спотыкаясь на ровном месте и путаясь в собственных ногах, однако высказывать эти предположения вслух никто не спешил, прекрасно зная о злопамятстве приятеля и меткости его стрельбы.
Когда последнее на сегодня занятие подошло к концу, а курсанты с чистой совестью добрались до гостиной, остро встал вопрос голода. Как оказалось, бесконечные запасы Роминой еды все-таки подошли к концу, а поскольку до ужина оставалось слишком много времени, товарищи, посовещавшись, отправили Муху в самоволку в ближайший продуктовый магазин, предварительно снабдив его хрустящими банкнотами…
Вернувшись через час, Миша недоуменно замер возле входа в гостиную, то открывая, то закрывая рот, словно выброшенная на землю рыба. Все помещение представляло собой самые настоящие руины, где среди гор мусора периодически встречались обломки стульев. Полуистлевший диван с креслами слегка дымились возле дальней стены, почерневшие обои лоскутами свисали со стен, а огромная хрустальная люстра хоть и лишилась большей своей части, но продолжала тускло освещать разрушенную комнату. Пакеты с глухим ударом опустились на землю, чем привлекли внимание стоящих посреди комнаты Юли с Артемом.
– Что здесь произошло?! – сорвавшимся голосом воскликнул Муха.
– Рома поспорил с Настей, что сможет вытащить чеку из гранаты зубами. Насколько я понял, в успех этого не верил даже он сам, однако факт его победы налицо. – Командир растерянно провел рукой по волосам. – Короче, они вдвоем перерождаться отправились… И что мне с этим теперь делать? – Он истерически усмехнулся.
– Вы что тут устроили, идиоты?! – Вошедший в комнату Николай Степанович обвел комноту мрачным взглядом. – Почему бы сразу ядерный удар по Академии не нанести? Вот же дебилы! Мозгов как у дождевых червей, но те хотя бы безобидные! – Он резко развернулся к Покровскому: – Завтра в семь утра у меня в кабинете. Кто не придет, отправится в родной мир быстрее, чем вспомнит свое имя. – С этими словами он, метнув яростный взгляд на Мухина, вылетел из гостиной, чуть не снеся чудом выстоявшую после взрыва входную дверь…
– Выкинут нас из Академии, как думаешь? – Миша аккуратно на краешек дымящегося дивана и посмотрел на командира. – Такое нам вряд ли с рук сойдет…
– Если выгонят, то уйдем все вместе. – Артем задумчиво уставился на молчавшую Юлю. – Надеюсь, нам позволят закончить этот курс.
– Думаешь пора начать нашу грандиозную авантюру?
– Думаю, да…
Мрачно оглядев разрушения, командир рухнул на диван рядом с другом.
– Вы помните, что нам еще на отработку сегодня?
– О нет! Этот день не может стать еще хуже! – Муха демонстративно закатил глаза, а Юля лишь вымученно улыбнулась.
Профессор Фонхербекль не спеша расставлял химические реагенты по полочкам, искоса поглядывая на стоящих возле стола курсантов. Определив место для последней баночки с мелким синим порошком, он резко развернулся, взмахнув полами белоснежного халата.
