Выписав повестку, приглашающую на завтрашнее утро Степнадзе в уголовный розыск, Антон вызвал на допрос Сипенятина.
Вася Сивый пришел мрачнее тучи. Покосясь на молчаливо сидящего у окна Голубева, он сел напротив Бирюкова и с откровенной враждебностью уставился Антону в глаза.
— Прошлый раз нам не удалось договорить до конца, — сказал Антон.
Сипенятин, скривив толстые губы, усмехнулся:
— Дураку понятно, Сивого засудить проще простого: на деле его пальчики остались, у мамаши сумку потерпевшей изъяли, при проверке документов бежать рванулся, в кармане — почти три тысячи денег, врача на пушку брал…
— Считаете, что перечисленных улик для задержания вас под стражу мало? — перебил Антон.
— Чо я, щипач колотый, чтобы так считать? — Сипенятин снова усмехнулся. — Задержали законно, только скажу, гражданин инспектор, что с моим задержанием пустой номер тянешь. Я — честный вор. Краду, как мои предки крали. А есть гады, которые воруют по-современному. Они своих отпечатков на деле не оставляют и на дешевые дамские сумочки не зарятся. Как пылесосы, тянут к себе нетрудовые червонцы. Чем со мной пустышку тянуть, лучшее бы ими занялся. Вот там тебе навар был бы.
— Помогите ими заняться, — дав Сипенятину договорить, спокойно сказал Антон.
— Сивый не дешевка.
— В таком случае будем с вами разбираться. Зачем по чужому билету хотели в Омск лететь?
Лицо Сипенятина на какой-то миг растерянно окаменело, но тут же расплылось в улыбке, как будто Вася разгадал неудачный розыгрыш и тоже решил пошутить:
— На самолете хотел прокатиться.
— Где взяли паспорт и билет Степнадзе?
Улыбка с Васиного лица исчезла. Он отвел глаза в сторону.
— В автобусе какому-то мужику по привычке руку в карман сунул. Думал, в паспорте червонец заложен, а там билет оказался. Выпивши был, решил в Омск упорхнуть. Когда в толкучке зарегистрировал билет, испугался: в самолете милиция, как слепого щенка, накроет! Огляделся, нет ли уже «хвоста»? Вроде тихо, а возле регистрационного окошка чернявый парень крутится с таким видом, словно его туалетная нужда прижала. Разговорились — билет парню невтерпеж нужен до Омска. Хотел выручить, но кассирша липу усекла, к начальству потопала. Я вышел покурить — и в такси…
Раскрыв паспорт Степнадзе так, чтобы Вася видел фотокарточку Реваза Давидовича, Антон спросил:
— У него вытащили?
— Не разглядел в автобусной давке.
— Этот вам три тысячи денег дал?
— Чего?.. Тот пахан старше был.
— Паспорт десять лет назад выдан…
Вася пристально уставился в фотокарточку Степнадзе. Он мучительно наморщил лоб и вдруг воскликнул:
— Муж Фроськиной сестры! Вот наколол пахана!
— Знакомого обворовали?
— Этого пахана я видел у Фроськи, когда мамаша рядом с ней жила.
— Значит, этот своих отпечатков на «деле» не оставляет?
— Не лови, гражданин инспектор, на слове. — Сипенятин насупился. — Закладывать не буду.
— Что ж тогда возмущались?
— Нервы взыграли.
— Ну, идите успокойтесь.
Бирюков вызвал конвойного.
В завершение этого дня в дежурную часть поступила срочная телеграмма из Сухуми. На оперативный запрос Голубева начальник горотдела БХСС сообщал, что среди сотрудников Сухумского пединститута родственников Реваза Давидовича Степнадзе не установлено.
Реваз Давидович спокойно сел у самой кромки стола, покосился на никелированную головку микрофона и, пристроив на коленях железнодорожную фуражку, сосредоточенно замер. Смуглое крупноносое лицо его было усталым, как будто он не спал всю ночь.
— С бензином ничего нет нового? — заполняя анкетную часть протокола, между делом спросил Антон.
— Нет, понимаете…
— Не будете возражать против записи нашей беседы на магнитофон?
— Ради бога!
Бирюков нажал кнопку.
— Реваз Давидович, расскажите, что вам известно о Сане Холодовой.
На лице Степнадзе появилось недоумение:
— Саня очень красивая и порядочная женщина. Редкое сочетание, понимаете…
— Когда и при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?
— В начале семидесятых годов, точно не помню.
— Постарайтесь вспомнить.
— Это имеет значение?
— Да, Реваз Давидович.
Степнадзе, словно пробуя голос, кашлянул и, покосясь на микрофон, обаятельно улыбнулся:
— Непривычно как-то, понимаете, говорить, чувствуя, что каждое слово записывает техника.
— Не обращайте на технику внимания. В конце беседы нам представят отпечатанный на машинке протокол, где ничего лишнего не будет.
— Да?.. — самым искренним образом удивился Реваз Давидович. — Смотрите, какое облегчение работники следствия получили! Раньше, помнится, такого не было.
— Имеете в виду шестьдесят третий год, когда находились под следствием о взяточничестве томских лесников? — будто к слову спросил Антон.
— Я, дорогой, имею почти высшее юридическое образование, — с ноткой обиды проговорил Степнадзе и опять улыбнулся. — А томские лесники в самом деле чуть не посадили меня в тюрьму. Спасла, понимаете, моя предусмотрительность и строгое ведение документации. На судебном процессе я уложил рвачей на лопатки, и они получили по заслугам.
— При кассационном пересмотре многие из них, кажется, были реабилитированы?..
Реваз Давидович сокрушенно вздохнул:
