Причину такого указания он мне тогда не объяснил. Я не спросила. Мы не были тогда еще близко знакомы. Мы не были близкими людьми. Мы не доверяли друг другу. Мы присматривались, то есть он присматривался, а мною двигало простое женское любопытство. Мне было крайне интересно прочитать эти дневники – про людей, которые оказались моими предками. Ведь родственников у меня, можно считать, не было. Одна старенькая баба Таня. Я хотела знать свои корни.
Я на самом деле через некоторое время съездила в Карелию, потому что нужно было заниматься переоформлением пенсии бабы Тани, а она поехать не могла. Я закопала тетради, только не в подполе, а в месте, которое посчитала более надежным.
Симеон Данилович их отсканировал. У меня тоже были сканы каждой страницы дневников. И добраться до этих сканов мог только очень хороший компьютерщик. «Прятать» я умела. В свое время меня этому специально обучил Андрей.
Мне Симеон Данилович признался: ему пришлось приложить массу усилий, чтобы добыть часть информации, которая содержалась в дневниках. Эх, если бы он прочитал их много лет назад… Он вообще не знал, что Аполлинария Антоновна их вела.
– Вы знали, что мы с вами… родственники? Ведь Салтыковых даже в царской России было много.
– Знал. И всю историю твоей жизни знаю. Мы должны были встретиться… Я присматривался к тебе, как ты видела. Я пытался понять, что ты из себя представляешь. Ведь ты последняя из Салтыковых. Но ты, конечно, еще можешь родить детей.
Тогда профессор очень глубоко задумался. Я не торопила.
Он сказал мне, что лет с двенадцати знал историю своей семьи. У его родственников было принято посвящать в нее детей. Считалось, что нужно знать свои корни. Нужно знать, кто чего добился, кто как пострадал, нужно знать как можно больше, чтобы избежать ошибок, допущенных предками, и использовать их достижения и находки. Но Симеона Даниловича интересовала не только девочка, рожденная балериной от банкира Синеглазова в царской России, но и остальные дети, воспитанные Аполлинарией Антоновной.
– Удивительная была женщина, – сказал мне профессор Синеглазов. – Если бы сохранилась ее могила, я бы на нее съездил.
В мой следующий отпуск я отправилась в Карелию, чтобы попытаться ее найти. Но мои усилия успехом не увенчались. Слишком много времени прошло. Аполлинария Антоновна не была ни государственным деятелем, ни ученым, не достигла высот ни в одном виде искусств.
После революции 1917 года петрозаводский гарнизон сразу же поддержал новую власть. Но с поставками хлеба в Карелии было не меньше проблем, чем в Петрограде, из которого Аполлинария Антоновна бежала с тремя детьми в надежде, что у родственников в Карелии им будет проще.
Судя по дневникам, они выжили благодаря дарам леса, рек и озер. Но один ребенок все равно умер.
