Да и какое зло было тогда, в той далекой юной степи? Саранча да суховеи. Зато как хорошо было после первых гроз и удавшихся урожаев покидать ярмарки Сабы и Ибера — и возвращаться в степь! Туда, где вокруг общих костров на разные голоса пели дудки, где под темными небесами рассказывали детям сказки и страшные истории старшие, и где в черной ночи воровали возлюбленных невест удалые всадники…
Кобылье молоко, сочные овощи в дождливый сезон, сушеное мясо в сухой, пьяные ароматы мальв, ирисов и степной акации — вот что сопровождало его год от года, всю жизнь. Рослый для своего племени, слишком светлый для чужого, нигде не заводящий дома, он и не надеялся, что обретет семью «как полагается». И его устраивало, что не обретет. Не было церемоний и клятв — но была свобода. Была Мори, был ее отец, радостно обещавший руку дочери жениху, были соседские шатры и палатки, перебранки из-за очереди к колодцу, перегоны табунов и отар…
— Мастер, не губите эту девушку, — тихо заговорил Ясень, и Ниротиль напрягся: только от него мог позволить себе слушать откровенные советы, — она достаточно сделала, чтобы вы смягчили свое сердце к ней.
— Она наполовину южанка — как будто мало остального.
— Остального? Чего же? — усмехнулся самый скромный оруженосец полководца как-то недобро, покачал головой, — чего? Того, что она пытается стать невидимкой, но не сводит с вас глаз, когда вы объявляете построение по утрам? Того, что пытается стать хозяйкой Руин? Или того, что она… — он сглотнул, — вы бы смогли так — перед грязными язычниками задрать юбки, чтобы только дать время заставе? Да еще и… мастер, она теперь ваша леди.
— Ты женат?
— Да. И да, по сговору, господин. И не видел ее до свадьбы. Я ведь рос в самой Сабе.
Ниротиль кивнул, думая о Мори. О юной, не испорченной, чистой Мори, которая отдалась ему в полях, и чистосердечно сказала потом, что поймет и любить не перестанет, если он женится на другой — но все же, все же…
— Внимание! У нас гости! — крикнул с высоты смотровой площадки Трельд, и кто-то из молодцев Суготри ринулся открывать ворота, — посланцы из Флейи!
И почему-то Ниротиль, тяжело опираясь на колени ладонями, чтобы встать, не удивился, во главе колонны узрев самого Наместника Лияри.
========== Ирисы и копья ==========
Флейя всегда была загадкой для Ниротиля. Ничто не изменилось и после войны. Все, казалось, поменялось в Поднебесье — но Флейя, наглухо закрывавшаяся от вторжения как врагов, так и друзей, не изменилась ничуть. Ниротиль задумался в очередной раз, не сошел бы он с ума, проживая за глухими крепостными стенами, где не росло ни деревца, и только камень, камень везде. Правда, Флейя очень хорошо освещалась.
Вряд ли это достоинство искупило бы другие многочисленные недостатки, которые кочевник находил в проживании в тесном, закрытом городе в предгорьях. Возможно, главная причина была в том, что его до безумия тошнило от надменного Наместника Лияри, что, закинув ногу на ногу, преспокойно сидел напротив, катая в деревянном кубке вино.
— Надеюсь, вы простите нас за скудость припасов, — сквозь зубы выдавил Ниротиль. Дека Лияри перевел свой расслабленный взор на полководца.
— Блюда вашей кухни выше всех похвал. Ваша супруга постаралась?
Ниротиль не смог переступить через себя — и не перенимал городского обычая представлять жену гостям, даже и именитым. Особенно именитым. Дека Лияри не мог бы посчитаться красавцем, но скупая на украшения проезжих улиц, Флейя была знаменита своим великолепным обустройством и богатством.
Полководец не мог забыть о том, что Сонаэнь видит каждый день в его прославленном доме. Прославленном — и нищем. Глупо, конечно, ревновать ту, которой не овладел ни разу, но он — ревновал.
— Вы приехали, узнав о водяном бунте, Наместник? — перешел к делу Ниротиль.
— Я захотел взглянуть на то, как вы устроились. Признаться, увиденное меня не разочаровало. Настоящее кочевье.
Ниротиль хотел бы проигнорировать светские подначки Деки. Но молодость и горячность его никогда не отступали перед здравым смыслом.
— Устраиваемся, как можем. У нас не столь много средств, чтобы отстроиться заново.
— И тем не менее вы призвали дружинников.
Ниротиль вскинулся.
— Вы знаете? Перехватили сокола, полагаю?
— О нет, — коротко хохотнул Лияри, — дружинники стоят перед Флейей, и я должен был убедиться в том, что это те, за кого себя выдают.
— Когда я увижу свое подкрепление?
— Когда пообещаете не устраивать здесь бойню как в Сальбунии.
Ниротиль вспыхнул:
— Заговорщиков следует вешать!
— Сегодня вы нашли одного зачинщика, — Лияри потягивал янтарное вино не спеша, — завтра вы встретите десяток таких же. Перевешать всю провинцию не получится. Вы верите, что у вас одна жизнь, первый и последний шанс заслужить рай, прощение у Бога. Они верят иначе. Не в пику вам, не из духа противоречия. Они не понимают того, что создает Элдойр. Для них все, что приходит в Мирмендел — песок, который скоро смоют дожди или унесут ветры. Почему именно вас они должны слушать? Таких были десятки и сотни, если не тысячи.
— Вы говорите так, будто бы стоите на их стороне.
