Никто из нас по-настоящему не верил, что в конце концов мы наткнемся на настоящий клад. Да еще двухвековой давности! Момент выемки я снимал на камеру, уступив почетное место на складной лестнице Вольдемару.
Вот замерла его рука, по локоть погруженная в открывшуюся нишу; вот его губы растянулись в недоверчивой улыбке… А вот крупным планом профиль Майи с раскрытым ртом и распахнутыми глазами, высокий лоб покрылся испариной. Средний план увековечил момент передачи таинственного свертка в рассыпающейся на глазах мешковине. Маска ужаса на мгновение искажает ее черты: тяжелый, черт! К Майе бросается Лодик. Делает шаг навстречу Мармаров.
Вот сверток уложен на молодой майской траве; ветхие лоскуты мешковины срывает ветер, а тонкие пальцы Лодика с опаской разворачивают вторую обертку – уже из тончайшей заплесневевшей кожи – и… на свет появляется резная деревянная шкатулка. Лодик взял ее в руки:
– Не открывается! – Не выдержав искушения, тряхнул – внутри что-то глухо звякнуло. – И не тяжелое совсем, – деревянным голосом произнес он.
Нам хватило здравомыслия вызвать такси и поскорее убраться оттуда, чтобы осмотреть находку в более надежном месте. Конечно, мы поехали в апартаменты Мармарова.
Я установил камеру на автомат. Мармаров нажал на один из боковых выступов шкатулки – внутри что-то щелкнуло, и крышка плавно откинулась. Сквозь полупрозрачный, видимо кисейный, платочек что-то засверкало и заискрилось золотым, изумрудным, розовым…
Майя вмиг раскраснелась, казалось, ее глаза сияют ярче сокровищ. Невооруженным глазом видно – это ее
Правая бровь Мармарова взметнулась на лоб, но тут же плавно спланировала на место – видимо, он ожидал увидеть иное. Лодик и Вольдемар побледнели и переглянулись. Для них это
Себя я наблюдать не мог, но чувство триумфа переполняло и меня – такой репортаж откроет двери крупнейших TV-кампаний. И не только в России. Следовало срочно решить, кому предложить эксклюзив.
Со счастливой улыбкой Майя сдернула тонкую ткань… С этого момента растекшееся киселем время спружинилось, спрессовалось и понеслось резвым аллюром.
– Что это?! – ахнули мы хором.
Вместо рисовавшейся нашим воображением россыпи золотых монет и драгоценностей нас ослепил золотой диск в виде циферблата около двадцати сантиметров в диаметре! Римские цифры от
– Что это? – переглянулись Лодик и Вольдемар. На дне шкатулки ожидал нашего внимания уже платиновый круг. Чуть больше первого, инкрустированный золотом, рубинами и, кажется, сапфирами.
– Что это? – заезженная пластинка пропела уже голосом Майи. – Часы?!
– А где тогда стрелки? – глаза Лодика вспыхнули аметистами.
– Может, на дне? – Майя вытащила платиновый диск, но в шкатулке стрелок не было. Зато в уголке сиротливо прикорнул маленький золотистый винтик.
– Та-а-к, – оживился Мармаров, рассматривая золотой диск, – здесь что-то выгравировано…
– Марка изготовителя, – бросил я, чтобы скрыть некую ошалелость от странной находки. Я забыл даже про работающую камеру.
– Дайте лучше лупу, Арсений! В кабинете, на столе…
Подав лупу, я взял в объектив надпись крупным планом: Распни в себе Двенадцатого .
– Час от часу не легче, – выдохнул я.
Зато Мармаров повеселел. Теперь он изучал в лупу обратную сторону платинового диска.
– Что, и там для нас послание? – спросил я, вновь взяв на изготовку камеру.
– Еще какое! Я зачитаю вслух, – прошептал Мармаров, прочищая горло. Лупа в его руке задрожала.
