Их много, на самом деле. Ногицунэ слишком хорошо продумал план, раз уж привёл сюда столько людей. Столько пищи, если правильно сказать.
По краям зала стоят несколько диванов из белой кожи, а также столы с закусками и напитками. И опять же за всеми в зале наблюдают как минимум дюжина охранников с заведёнными за спину руками.
Сегодня будет тяжело притворяться, будто бы Стюарт — лишь доказательство того, что я примкну к ним. И я гордо поднимаю подбородок, выпрямляя плечи и отпивая несколько глотков белого вина. Поправляю аккуратно свисающие рядом с висками несколько прядей моих пшеничных волос, случайно цепляя длинные серёжки.
— Ты хоть танцевать умеешь? — слышу язвительный голос справа, в тот же момент поворачивая голову туда. Окидываю изучающим взглядом прищуренных глаз Стюарта, который чуть распускает галстук-бабочку, затем уже смело снимая его и оставляя на столе. Осушиваю бокал, ставя его туда же.
— Да, повторюсь, если ты не смог услышать мой ответ в Институте, — перевожу холодный взгляд на последних заходящих в зал людей, замечая, что большие часы на стене уже показывают десять вечера. Скоро приём должен официально начаться.
— Прости, просто нервничаю, что ты будешь постоянно наступать мне на носки туфель во время танца, — фыркает, когда его губы растягиваются в улыбке. Ну, это ещё кто будет с кого стебаться.
— Ой, прости, я же собиралась это делать специально, — произношу милым голоском, при этом томно вздыхая. И снова улыбаюсь уголками губ, пребывая в уверенности, что последнее слово остаётся за мной.
— Я даже не удивлён, ведь ты слишком примитивна, чтобы делать что-то на благо, — хмурюсь, щуря глаза. Задерживаю взгляд на двух таинственных брюнетах, что последними входят в зал. Испускаю недовольный вздох, уже слыша продолжение с его стороны:
— Ты, наверное, пришла сюда только полюбоваться своими любимыми бывшими, — собираюсь огрызнуться, когда внезапно барабанные перепонки пронзает громкое восклицание Маркуса:
— Перестаньте там ссорится, — тяжелый вздох, а затем какие-то тихие разговоры Марса и Стефа, которые обсуждают нас, не пренебрегая назвать нас же вечно грызущимися собаками.
— Пребываю в полной уверенности, что ты в обычной жизни просто ищешь себе девушек, являясь простым бабником. И сейчас в мыслях уже трахаешь одну из тех старых дев, — злостно цежу сквозь зубы, в тот же момент получая его смешок в ответ:
— Это я-то бабник? — изумляется, снимая очки и протирая их краем пиджака. — А не ты ли играла саму невинность перед нами с братьями Мёрфи? Уверен, уже собиралась выбирать из нас по красоте, а не по уму, — сжимаю зубы, прожигая взглядом в его переносице дыру, уже поднимая руку для пощечины, когда слышу в наушнике крик Стефана:
— Перестаньте уже!
— Имбецил, — фыркаю, отворачиваясь и пытаясь расслабиться.
— Коза, — получаю скорый ответ от парня, который снимает пиджак и кладёт его на край дивана.
— Заткнитесь! — недовольное восклицание всех троих, отчего мы оба замолкаем, отворачиваясь и глядя в разные стороны зала. И всё равно стоим рядом, не желая разделяться.
Все люди внезапно замирают на месте, обращая свои удивлённые взгляды на небольшой балкон, что находится справа от нас на некоем возвышении относительно зала. И я тоже перевожу свой взор на двух хорошо знакомых мне брюнетов, сначала показавшихся мне незнакомцами.
Оба стоят в чёрных смокингах, оба с притворными злорадными ухмылками на лицах. Оба — брюнеты, точнее, если уточнить, то у первого волосы скорее русого оттенка. Да и с такого расстояния я замечаю белые клыки первого и огромные чёрные круги под глазами второго, который также является обладателем подозрительного блеска зрачков и бледной кожи.
Один хотел меня убить. И убил.
Второй любил меня. Но тварь, засевшая в нём, убила меня. И явно хотела, чтобы я вернулась с того света и моментально перешла на его сторону.
Первый — Кол Майклсон.
Второй — Ногицунэ, что глубоко засел в черепной коробке моего бывшего и лучшего друга.
И в тот же момент я чуть ли не срываюсь с места к ним, чтобы набить рожу каждому. Но мне предстоит всего один человек — брюнет, стоящий рядом и теперь крепко сжимающий мой правый локоть, при этом предостерегающе говоря шепотом:
— Нельзя, — будто бы с пониманием произносит Стюарт, явно в этот момент предпочтя не съязвить, а сохранить жизнь нашим шкурам хотя бы на ближайшие три часа. А то и меньше.
— Дорогие гости, — этого голоса я не слышала вот уже несколько недель с того момента, когда мне снились кошмары во Франции. Ногицунэ предпочитает стоять молча рядом с Майклсоном, при этом обводя изучающим взглядом всех гостей приёма. И он задерживает такие знакомые мне глубокие тёмно-карие глаза на моём лице, усмехаясь.
До боли закусываю губу, чувствуя неутолимую ярость, что рождается где-то в глубине души и сейчас пытается выйти наружу. Сжимаю ладони в кулаки, когда улыбка Ногицунэ становится ещё шире, ведь дух замечает моё состояние.
