Я вошел в неё максимально нежно, что, в общем, не составило особого труда – настолько ее вагина была влажной от предварительных ласк. Я даже никаких препятствий не почувствовал… Ну, до определенного предела – всё же Марина была девственницей Я сдерживался, как мог, старался, чтобы мои движения были медленными и плавными, постепенно наращивал темп. Но в какой-то момент сознание взрослого мужика не сумело удержать отроческий «порыв» – я бурно кончил, «выстрелил» мощно и обильно. Такого оргазма я не испытывал лет двадцать – настолько остро и глубоко я чувствовал каждую клеточку своего и чужого тела, настолько яркими были эмоции – всё-таки получить молодое здоровое тело – очень большой и приятный бонус!
Упругое горячее женское тело подо мной тоже забилось в конвульсиях. Но тут же сильные женские ноги сошлись за спиной и меня буквально вдавили внутрь, требуя немедленного продолжения. И я продолжил, опять поначалу медленно и плавно, но постепенно наращивая темп. И (о, давно не виданное чудо!!!) эрекция восстановилась «в процессе» всего за десять секунд. И мы продолжили, благо теперь мне не нужно было жестко контролировать свой организм. Второй «залп» произошел только минут через пять, причем опять совместный.
В сознание мы приходили чуть ли не в два раза дольше, чем занимались сексом – столько умудрились потратить энергии. Лежали, унимали дыхание… И сердцебиение. И то сладкое «послевкусие», которое приходит после близости и теплыми волнами расходится по телу от низа живота.
– Я такая счастливая… – невнятно проговорила Марина.
– Я тоже!
– Не-а… Я счастливей. Мне совершенно не было больно. Ну, ни капельки!
– Я старался, – с видом обожравшегося сметаны кота сказал я.
– Ты так меня, так… у меня даже какие-то конвульсии несколько раз начинались, а потом словно волны горячие по всему телу, а потом истома, да так, что корни зубов сводило…
– Это называется оргазм!
– Я знаю это слово, всё-таки в медицинском учусь! – с вызовом в голосе сказала Марина, но закончила фразу гораздо тише: – Так вот он какой, оказывается…
Марина привстала надо мной, потерлась о грудь щекой, снова замерла, а затем тихо и медленно сказала:
– Знаешь, а ведь я еще хочу! Это было так приятно… Я что – шлюха какая-то, да?
– С ума сошла, милая! – улыбнулся я. – Испытывать удовольствие от секса – нормальное состояние для любой женщины! Сейчас передохну немного, и мы продолжим!
– Откуда ты все знаешь? – с опаской спросила Марина, осторожно трогая член. От чего он снова начал набухать. – Ой! Что это?
– Это МПХ! Ты же в медицинском учишься, должна знать! – подъебнул я.
– Чего? – удивилась девушка. – Что за МПХ? Этот… гм… орган называется… гм… пенис! И я не про… него спросила, а про его состояние!
– Снова эрекция! – обрадовал я подругу.
– Слова знаю, значение знаю… Но чтобы вот так всё вживую видеть и испытывать… – задумчиво проговорила Марина, продолжая трогать этот самый МПХ, от чего тот становился всё крепче и крепче. – Жаль, что не выйдет ничего!
– Почему? – удивился я такому странному переходу. – Что не выйдет? Ты о чем?
– Второго раза у нас сейчас не выйдет! – смущенно сказала девушка и, перестав играться с членом, посмотрела мне в глаза. – Половина шестого уже! Тебе пора на службу. Да и мне… Мои сослуживцы сейчас вернутся с аэродрома. Но мне и так хорошо… Я люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю!
– Правда?!! – подалась ко мне всем телом Марина.
– Честное комсомольское!
Удивительно… Я так просто, совершенно не напрягаясь, признался в любви. Никогда у меня такого не было. Женщин было много, даже три официальных жены, но настоящих глубоких чувств я никогда не испытывал. Впрочем… Я старая циничная сволочь – даже теперь я не был уверен, что то чувство, которое возникло у меня к Марине, называется любовью. Да и как ее узнать, любовь эту? Это с болью не запутаешься – как резанет, так сразу все ясно. А тут – «сердечный укол», как французы говаривают. И уж, будь добр, ставь диагноз лично…
– Я бы так и лежала! – грустно сказала девушка. – До полудня, до вечера, до понедельника, до конца месяца…
– Нельзя! – ответил я, обуреваемый аналогичным желанием. – Служба!
– Да, – вздохнула Марина.
За стенами палатки стало совсем светло, и внутри всё было прекрасно видно. Мы начали неторопливо одеваться, иногда обмениваясь поцелуями и легким поглаживанием, подсознательно стараясь затянуть расставание. Ведь неизвестно, где мы окажемся сегодня днем, что уж говорить про завтрашний день. Марина будет в самом защищаемом месте группы Глеймана, но мне ли не знать, что на войне случается всякое и беззащитные госпитали вырезаются врагом полностью: и раненые, и медперсонал. А мне, похоже, вообще предстоит идти на самом острие прорыва…
Одевшись и выбравшись из палатки на свежий, бодрящий прохладой утренний воздух, мы больше не говорили, просто обнялись и долго стояли. В реальность нас вернуло деликатное покашливание. Мы разомкнули объятия и посмотрели в сторону звука: неподалеку хмурил брови давешний лысый дядька – главврач.
– Простите, ребятки! – виновато сказал он. – Пора!
