Альфэй не хотелось больше воевать или соперничать с Ежаном, в этом для неё не осталось никакого смысла. Она ходила в Золотой павильон вместе с Сибиллом и посещала только его занятия. Оставаясь в одиночестве лишь по окончании занятий, когда его обступали соученики, желающие что-то уточнить.
— Ты притихла… Неужели наставник по ночам отнимает у тебя все силы? Так поищи себе любовника, который будет делиться силой, а не отнимать её, — приторно ядовито вклинилась в её уединение иллюзорная Сяои.
В лёгких словно закончился воздух. Альфэй силилась вдохнуть и не могла. Ощущая себя вытянутой на берег рыбиной.
Боги отлично могли какое-то время обходиться без воздуха. Вернее, получать его не только с помощью дыхания, творя «магию» внутри своего тела и снаружи одним своим существованием. Альфэй ощущала удушье от потрясения, по дурацкой смертной привычке тело так реагировало на шок из-за появления рядом Сяои.
— Мне нужно на воздух, — прохрипела Альфэй, не глядя в сторону Сяои, и буквально сбежала на улицу.
— Хочешь, создам копии, которые заменят нас в иллюзии? Не обязательно заставлять себя… — тут же нагнал её Сибилл.
В душе шевельнулись сомнения. Альфэй безумно хотела самоустраниться из последней иллюзии. И в то же время какая-то её часть мазохистски нашёптывала, что это будет трусостью, что теперь она заодно с Сибиллом и не имеет права избегать того, что происходит в иллюзии, что нечестно оставлять Ежана одного в его последние мгновенья… Где-то глубоко в душе она почему-то считала, что должна понести наказание и страдать из-за того, что случилось с Ежаном, Сяои и остальными, что не имеет права жалеть себя или давать поблажки и послабления.
Сибилл шёл рядом и всё ещё ждал от неё ответа. Вот уж кто не терзался сомнениями и сожалениями, он точно знал, что делает — наказывает провинившихся преступников. Казалось, ничто не может смягчить его сердце или заставить колебаться.
— Создавай, — выдохнула Альфэй. — Может, это и трусость, но… Я не хочу участвовать во всём этом.
Ей было трудно принять происходящее в Лабиринте кошмаров — чужие мучения. Она проще воспринимала несправедливость, нападки и даже насилие, направленные на неё саму, словно такое поведение по отношению к ней было в порядке вещей. Она уже простила Ежана и остальных, но не могла простить себя за то, что стала невольной соучастницей Сибилла. Словно другие были достойны её прощения, жалости, участия, но только не она сама.
Отныне она больше не хотела задвигать собственные потребности и нужды на задний план. В конце концов, они с Сибиллом, скорее всего, ненамного переживут Ежана, чтобы упускать последние мгновения, отравляя их стыдом, виной и сожалениями.
Альфэй позволила себе сбежать от проблем, и Сибилл лишь молча кивнул, принимая её решение.
Иллюзия истаяла. Сибилл не стал даже заморачиваться «укладыванием в постельку», переключаясь на воспоминания Ежана.
