— Нужно искупаться, — вздохнул Сибилл и перенёсся к полюбившемуся подземному озеру, подсвеченному прозрачной породой, покрывавшей дно.
Сон-фантазия о Фэй напомнил о том, что он давно ничего не ел. Фэй любила вкусно покушать, и еда всегда действовала на неё благотворно. Возможно, поэтому приготовление пищи ассоциировалось с чем-то хорошим. В дальней хорошо продуваемой части пещеры Сибилл устроил очаг с костром, на котором приготовил курицу в лотосовых листьях, но поесть не успел.
Трапезу прервало появление в его пещере целой толпы женщин.
— Приветствуем Великого Бога плодородия! — грянул хор мелодичных голосов.
— Нас отправил главный жрец Шисяйсан, чтобы мы стали гаремом Великого, — взяла слово женщина-змеечеловек с золотыми рогами, карими глазами и чуть коричневатой кожей, у которой оказалась особенно пышная грудь и бёдра, едва прикрытые полупрозрачным халатом.
— Какой ещё гарем? — сел голос Сибилла.
На вторгшихся к нему женщин даже смотреть было неловко от того, что их тела едва прикрывали тонкие ткани, лишь изредка закрывавшие стратегические места вышивкой или дополнительным слоем ткани.
— Главный жрец сказал, что у Бога обязательно должен быть гарем, — хихикнула огненноволосая женщина из расы змеелюдей, на которой вообще не наблюдалось одежды, кроме каких-то цепочек и колец, протыкавших острые пики сосков.
Сибилл гулко сглотнул, не представляя, что делать с толпой женщин и как в таких условиях искать Фэй. Его неловкость и скованность женщины, кажется, приняли за согласие на продолжение и, окружив, стали стягивать одежду, что-то нашёптывая о его самой выдающейся части тела.
В панике Сибилл повторял имя Фэй, пока в голову не пришла странная мысль — вызвать Верховную богиню.
Сибилл выпроводил свой гарем, отослав женщин прислуживать в храм к Шисяйсану и избавив Альфэй хотя бы от одного из раздражителей.
А их было немало, потому что она не привыкла кого-то учить, да и не было у неё к этому призвания.
Сам Сибилл бесил неимоверно: любую информацию схватывал на лету. Пусть сотворять миры он не мог, но суть интуитивно улавливал: что и зачем нужно вложить, чтобы получить желаемый результат. Особенно тщательно Сибилл выспрашивал у Альфэй о методах маскировки и сокрытия в сотворённых мирах, о способностях богов, их слабых и сильных сторонах, чем изрядно напрягал. А соврать любознательному «ученику» у неё не выходило: ложь Сибилл чуял не хуже Бога.
Альфэй готова была плеваться кровью, когда тем, чему она училась годами, наглый паршивец овладевал, казалось, за считанные мгновения. Приходилось признать, что она ужасно завидует и ревнует. Среди соучеников на Небесах она была лучшей. Самой сообразительной и успешной. Делить собственный негласный пьедестал даже мысленно оказалось невыносимо.
Время в мрачных подземельях Сибилла пролетело незаметно.
Когда Альфэй вернулась в свои чертоги, первым ей в ноги бросился Азур.
— Верховная богиня, вы наконец-то вернулись! Этот недостойный ни на что не годен и всё испортил, — тут же запричитал он.
— Что случилось? — напряглась Альфэй от его горячности.
— Мурасяй и Сииросюн покинули облачный остров, а они оставались последними жрецами-змеелюдьми. Кроме того, они убедили зверолюдей так же отказаться от вас. — Спина Азура горестно сгорбилась, а перья на крыльях, наоборот, встопорщились, как у драчливого воробья. — Только птицелюди и людороги ещё остались верны Верховной богине.
Альфэй едва сдержалась от ругательств: вместо этого она подошла к краю облачного острова, чтобы убедиться в том, что храмов, как и зажжённых для неё свеч и благовоний, стало значительно меньше.
Если бы она хуже знала Сибилла, самым логичным было бы заподозрить его в злонамеренном подрыве веры в неё. Однако поскольку Сибилл ничего от неё не утаивал, Альфэй отчётливо осознавала, кому должна сказать «спасибо» за «чёрный пиар». Шисяйсан так и не простил ей нежелания вмешиваться в межрасовые распри.
В храмах Сибилла служили самые красивые девушки, в том числе оказывая услуги сексуального характера, за что тот благословлял их магически одарёнными детьми. Культ мужского полового органа распространялся со скоростью срамной болезни, но в том и дело, что служительницы Сибилла были защищены и от болезней, передающихся половым путём.
Альфэй не запрещала проституцию, но и не поощряла её. Из-за такой политики у любителей плотских утех она оказалась не в чести, и вся «порноиндустрия» сосредоточилась у Сибилла в руках. Вернее, у его жрецов и их последователей.
— Так значит, паршивец? Пустил гарем вразнос, — зло зашипела Альфэй. Хотя понимала, что у Сибилла не было времени, чтобы проконтролировать этот вопрос, а вот у его жрецов это время нашлось.
— Этот недостойный виноват, — задыхаясь, застонал Азур.
— Да причём тут ты? Это всё из-за Бога плодородия: он переманил моих верующих. Вернее, его жрец Шисяйсан.
— Шисяйсан?.. — выпрямился Азур, который вдруг обрёл душевное равновесие. — Этот неблагодарный посмел укусить руку, которая его вскормила. Верховная богиня позволит со всем разобраться этому недостойному?
