Минуту внимания, соратники, говорю я. Вы меня почти все знаете, я вас почти всех знаю - а с кем из салажат незнаком, с теми успею еще познакомиться. Я вам что сказать хочу? Я вам вот что сказать хочу. Собрались мы тут все самые разные - бойцы, маги, врачеватели, следопыты-разведчики… самый разный народец из самых разных племен. Но мы, дорогие мои, все - Стражи. Все братья - а кто не братья, те сестры. И сила наша тем велика, что таланты свои мы сливаем воедино, и друг за друга стоим горой. Поэтому и Темных мочим, и трансов валим - а вчера даже крысятник наш родной, трижды гребаный одолели. Так вот, соратники… пока мы едины - мы непобедимы!
Я протягиваю руки, и рядом со мной на стойку вспархивает Шняга, тащит за собой Контру с Нотом, и бок о бок с нами встают сгустившаяся из тумана серебристая баньши и коренастый клыкастый орк. Я кидаю в бокал золотистый листок, Шняга - свою "Доблесть", у Страйка в бокале вообще как в гарнизонной лавке - чего только нет. Золотом свежей листвы сверкают бокалы наших соседей.
За единство! - ору я, и зал ревет вместе со мной.
Я опрокидываю пойло в глотку, подхватываю листок и втыкаю его на место. Ребята из соседней бригады прикалывают знаки различия друг другу, Шняга небрежными стежками закрепляет петлицу на воротнике Контры. Слава Святыням, приказ о присвоении звания Ноту засекречен.
Спрыгиваю со стойки и проталкиваюсь сквозь толпу к Флакону. Пошептаться надо, брат.
Доплеснув в стаканы, мы обнимаемся по-братски и ползем в укромный уголок.
Вашу мать, могут два родных брата позволить себе на отдыхе немножко родственных чувств?
Слушай, говорю Флакону, слушай, брат. Херовые мои дела, брат. Вписываюсь я в охрененный блудняк и тебя хочу утянуть. И светит нам тогда, брат, Черный список Корпуса и гнев Святынь. И это - как минимум.
Молчит брательник, стакан в тонких пальцах крутит.
Помнишь Котейку-соплюшку, брат, спрашиваю я Флакона. Попала наша Котеюшка, брат. По полной попала - такого попадалова ни у кого из нас еще не было. В Теремах Окормителей она, брат. Такие дела.
Белеют пальцы, сжимающие стакан. Молчит брателло.
Из-за нас ее повязали, брат, говорю я. Из-за того, что канцелярию мы нагнули. Из-за того, что с Конторой задружились. Из-за того, что Его высочество Корпус под себя плотно взял. И из-за того, что скоро последнему мудаку станет ясно: Окормители ни корпусу, ни миру нахер не всрались, пиявки говнососущие. Так что ломают там девочку, чтобы громкое дело сшить. На нас, на Контору, на принца. И Корпус под себя подмять. Тут братству нашему боевому трындец нечаянный и нагрянет.
Стиснул зубы брат мой Флаковиэль, и хоть бы слово проронил.
Только стакан в его руке треснул и осколками посыпался.
Тряхнул брат ладонью - алые капли со стеклянным крошевом на пол полетели, вытащил левой тонкий кружевной платочек, мотнул два слоя на порванную руку и одно только слово буркнул - когда?
Сегодня, говорю я, сегодня, братан.
Загуляет толпа, завеселится - и двинемся.
Как дядя сказал - торопясь, но не спеша.
И еще выдохнул Флакон: сколько?
Три, говорю я ему. Три, братик. Мои, твои и тролля. Остальные пока здесь останутся. В резерве.
Поднял тонкую бровь Флаковиэль, на меня смотрит.
Долго рассказывать, брат, долго, да и не место здесь. Только ломанемся мы из Теремов снова в ворота - в тот мир, где в последний раз были. Потому как там трындец еще хуже. И если мы там все поляжем, а Черного не остановим, считай, что жили мы зазря.
Черный там зреет, брат. И ключики к его колыбельки - вон они: двое на стойке и одна в Теремах.
Молчит Флакон. А потом вдруг ни с того, ни с сего: а Черный и Окормители - не повязаны ли случаем?
Смотрю я на братика, и мороз по коже дерет. Это что же, в самом сердце Корпуса червоточина? Нет, думаю я, быть того не может: не допустят Святыни, на месте предателей угандошат. Для того Клятва Стража и дается, чтобы…
Мля!
Не дают Окормители клятвы!
Вот тут мне совсем поплохело.
Опрокинул я в себя остатки, выдохнул и к троллю сквозь толпу полез.
Сидит тролль у стойки и феечку свою тискает. Вот убейте меня, ребята - а никак мне не понять, каким же образом эта гора мышц с такой крохотулькой управляется? Разве что есть правда в старой шутке: чем больше шкаф, тем меньше у него ключик…
Подсаживаюсь к ним, и без предисловий: ухожу я, соратники. И я, и бригада наша. Котейку - ты же помнишь Котейку, Громила?.. ну, ту самую… из Теремов вынимать. Выпустил бригадир-раз ойкнувшую фею из своих лапищ и ко мне разворачивается. Крейсер сухопутный, мля. Ракетоносный.
Повязали, говорю, Окормители, нашу соплячку, повязали - и сознанку из нее выколачивают. Раз не взяли нас всех еще - в отказ малышка ушла, держится пока. Только в Теремах, говорят, и не таких ломали. И шьют, суки, заговор - и нас подписывают, и кого повыше…
Вот кто придумал, что тролли тупые? Плюньте тому в рожу и нахер пошлите.
Переглядывается Громила со своей крошкой, тянется за салатником, выливает в него пузырь вискаря, высасывает в три глотка и на ноги поднимается. Пошли, рычит мне Громила. Ща, только народ свистну.
