Через несколько дней Муссолини приказал отправить заключенного доктора в тюрьму на один из островов Южной Италии, где врачу уже дозволялось видеть жену и сына. Пройдет еще два с половиной года, и Джермани выйдет на свободу. Из письма Роллану от 17 января 1933 года: «Совершенно секретно (не хочу, чтобы это стало известно): я добился, по-моему, высочайшего литературного успеха моей жизни, выше Нобелевской премии, я спас доктора Джермани. Как Вы знаете, я писал лично Муссолини и просил заменить тюрьму высылкой – сегодня он ответил через посольство в Вене, что не только удовлетворит мое ходатайство, но что вскоре последует и освобождение. Я совершенно счастлив, ибо его бедная жена была на грани безумия».
Через две недели после столь восторженной победы добра над злом «на грани безумия» окажется не только Эльза Джермани, но вся цивилизованная часть Европы, ведь 30 января 1933 года политическая ситуация в Германии радикально изменилась: престарелый президент Гинденбург назначил рейхсканцлером Адольфа Гитлера. «В Германии в 1933 году к власти пришел нацизм, открыто глумившийся над идеалами и заветами гуманизма, которые всегда были так дороги Цвейгу» (Борис Иванович Пуришев).
С приходом нацистов к власти в Германии главным объектом антисемитской травли стали евреи. В двери их квартир поначалу вежливо, но настойчиво стучались сотрудники гестапо. С их первыми шагами на Германию, а затем и на всю Европу покатился кровавый железный маховик беззакония, кромсающий тела, сердца и души художникам, музыкантам, дирижерам, врачам, писателям, банкирам. Уже 7 апреля в Германии появились первые антисемитские законы, объявившие всех евреев «неарийцами». Из органов юстиции и государственного аппарата, из лечебных и учебных учреждений молниеносно стали увольняться евреи и инакомыслящие, а их места занимались «своими людьми» с нацистской идеологией.
В печально знаменитую среду 10 мая по указанию Геббельса на площадях всех крупных городов Германии, когда стрелки часов достигли полуночи, состоялась акция публичного сожжения книг еврейских поэтов и писателей, якобы «подрывающих немецкий дух». В эту освещенную пламенем ненависти ночь обгоревшие страницы книг 93 авторов пепельным столбом взмыли к черному небу на берлинской площади Оперы и еще двадцати площадях страны.
Из письма Цвейга Роллану от 10 мая 1933 года: «Мой дорогой друг, я отвечаю Вам сегодня, 10 мая, в день моей славы, ибо мои книги сжигают на костре в Берлине, перед университетом, где я в присутствии 1000 слушателей говорил о Вас, и недалеко от театра, в котором играли мои пьесы. С тех пор, как мое имя занесено в известный список, – почти ни слова из Германии. Мне просто боятся писать!» Одновременно с письмом Роллану Цвейг пишет весточку Зигмунду Фрейду и прикладывает к письму копию бразильского издания своего эссе о нем из трилогии «Исцеление духом», добавив на титуле: «Уважаемому мастеру в год сожжения книги от его преданного Стефана Цвейга».
Незадолго до того, в середине марта, писатель совершит лекционное турне по Швейцарии, как всегда с большим успехом выступит в Монтрё и Цюрихе и с гордостью расскажет в письме Фридерике, что только в одном Цюрихе «пришлось подписать почти восемьсот экземпляров книг в двух книжных магазинах. Продажи здесь по-прежнему растут. Пока я держусь хорошо, хотя совсем не выспался; я пишу это письмо в поезде карандашом, потому что мои авторучки (все три) закончились, когда я подписывал книги».
Поездом он добрался до Берна, где прочитал лекцию о Роллане и 12 марта в вечернем прямом эфире на радиостанции «
В июне 1933 года он отправился поправить здоровье на бальнеологический курорт Бад-Гаштайн с очередной иллюзорной надеждой, что сможет бросить две вредные привычки – кофе и табак. Расстаться с употреблением любимого напитка и ароматных сигар марки «
