Из окна я посмотрела на ту часть здания, которую могла видеть. Непривычно мало было светящихся окон — почти все студенты и аспиранты разъехались на летние каникулы, лишь тут да там желтели редкие квадраты окон сквозь набухающую душную тьму. Вдруг вновь надавил ветер, и тотчас же фиолетово полыхнуло, где-то прокатился гром, ударили первые крупные капли дождя, и я поспешно затворила тяжелую раму. Выключив свет, села на широкий подоконник и, обхватив колени руками, стала смотреть, как грохочет и сотрясается за стеклом мрачное небо.
Я стала вспоминать события этого длинного выходного: реку, ресторан, Катьку, одиноких Шурочку и Петра Ивановича, нашу с ними беседу. Мысли мои невольно вновь обратились к Матвею. Рассказ Шурочки хотя и уточнил нечто в образе неведомого мне Матвея, ясности не принес. Так и не могла я понять, что заставляет окружающих меня людей превращать Матвея в какую-то знаковую фигуру, обособлять его от прочего уголовного сброда. И надо было что-то решать с Графом: не могли наши отношения, зависнув в неустойчивом равновесии, сохраняться такими и впредь. Да я и сама этого не желала. Только я чувствовала, что его страсть хоть начинает распалять и меня, однако вызывает во мне и протест, которому я и сама не была рада.
Все было ясно и понятно до тех пор, пока он не рассказал мне о Матвее. Что-то в его рассказе не сходилось, что-то было упущено или недоговорено. Тем не менее совершенно неожиданно для меня между нами стала расти и сгущаться пока еще зыбкая, но все более набиравшая вес и плоть загадочная фигура этого бандита, рассудок которого, по всей видимости, дал трещину под грузом памяти о собственном предательстве.
Раздевшись, я, потеснив Мурку, юркнула в холодную постель. По привычке свернулась калачиком, чтобы быстрее согреться, но тут же поняла, что мне и так не холодно. Духота ли, мысли ли мои были тому виной, но мне вдруг стало жарко. Откинув легкое одеяло, я слушала, как за окном рушится ночь. Грозно вспыхивал великолепный голубой свет, грохотал невидимый камнепад, широко и шумно шел дождь.
Граф рассказал, что, после того, как Матвей отпустил и потерял свою русалку, он больше никогда не встречал Атаманшу. Последним их разговором был телефонный звонок Атаманши, когда она разрешила отпустить похищенную племянницу. Скорее всего, говорил Граф, она взяла деньги, оставленные в тайнике ее братом, и сбежала подальше от кредиторов и убыточного клуба. Что с ней потом произошло, никто не знал. И Матвей так никогда и не получил свои заработанные предательством доллары. Так и не смог он ощутить себя тогда богатым и сильным — все оказалось зря, все пошло прахом.
Без всякой связи мысли мои совершили прыжок, и я вновь услышала слова Катьки о том, что Матвей постоянно приходит смотреть на мои выступления. За окном продолжало грохотать, а в воображении вновь быстро замелькали лица: Граф, Матвей, Катька, Шурочка, Петр Иванович… Каждый пытался мне что-то сказать, но слова их заглушал грохот небесного камнепада. Потом вдруг все, кроме Матвея и Графа, исчезли, стал блекнуть и Матвей, лишь один Граф обретал телесность, я заснула, чувствуя его, осязая, слабея от счастья, которое и выразить уже не могла, — и сон мой был полон лишь одним им, одним Графом.
Утро было пасмурное, прохладное, с серой рябью черных луж на асфальте, и, так же, как вчера ночью, продолжали шуметь клены. Я едва не проспала. Мой будильник услышала Танька. Трезвон надоел ей через стенку, она зашла ко мне и навела порядок. Будильник успокоился, а я же была вынуждена проснуться. Сходив в душ и насладившись утренней чашкой кофе с сигаретой, я, все еще сонная, пошлепала по мокрому асфальту в сторону автостоянки, где еще спал мой «Опель».
К зданию РУБОП я прибыла вовремя. Заехав в огороженный низеньким бетонным заборчиком дворик, я приткнулась возле черно-зеленых милицейских тачек, заперла машину и пошла к крыльцу. На ступенях стояли трое толстеньких крепышей с автоматами на шеях, курили и нагло разглядывали меня. Меня не остановили, поэтому я молча прошла мимо них внутрь.
Повестки у меня не было, но я объяснила дежурному офицеру в окошечко проходной цель своего визита, он позвонил Сергею, доложил о моем прибытии, после чего отпустил меня гулять по этажам.
— Вам на третий этаж, вторая дверь направо будет кабинетом следователя Митрохина.
Я уже здесь была и дорогу приблизительно знала. Сначала я подошла к лифтам и нажала кнопку вызова. Пробегавший мимо милиционер притормозил, чтобы сообщить, что лифт не работает. Не успела я среагировать, как другой мужик, уже пожилой и в штатском, остановился рядом с нами и стал интересоваться, что я ищу и как мне помочь? Еще один остановился, как вкопанный, и попытался вмешаться в мужскую беседу, так как я еще ничего никому не успела сказать и в теме не участвовала.
