Все и впрямь, словно бы получив разрядку, повернулись к своим зеркалам. Катька, едва не топнув ногой, резко повернулась и упала на свой стул. Я посмотрела на часы: до моего выступления было еще время, часа полтора, не меньше. В гримерной оставаться мне было тягостно. Повернувшись, я пошла к выходу, мне захотелось увидеть Графа, как-то успокоиться.
— Жаловаться пошла! — ясно услышала я за спиной злобное шипение Катьки, но не оглянулась; после этой стычки стало мне нехорошо, действительно хотелось кому-нибудь поплакаться в жилетку. Я не думала, что со стороны мои отношения с Графом можно истолковать так. А главное, я знала, конечно, но все же не думала, что все так прозрачно, все так заметно другим. Занятая собой, собственным миром, я просто не хотела видеть очевидное.
— Иди домой! — закрывая за собой дверь, услышала я голос Шурочки. — Лечись!..
Поворачиваясь от двери, я столкнулась с шедшей мимо Натальей Николаевной, нашей Мамочкой. Чтобы удержаться, она обняла меня и сверху вниз посмотрела мне в глаза. И сразу что-то поняла.
— Ты чем-то расстроена? — участливо спросила она.
В этот момент дверь гримерной распахнулась, оттуда вылетела Катька, непримиримо скользнула по нам огненным взглядом и, быстро вбивая в ковровую дорожку каблучки, пошла к лестнице. Наталья Николаевна перевела взгляд на меня и покачала головой:
— Достали?
— Да не то чтобы да…
— Все-таки достали, — убежденно вздохнула Наталья Николаевна.
Придвинув запястье к глазам, она посмотрела на свои украшенные мелкими бриллиантами часики. — У тебя еще до выступления вагон и маленькая тележка времени. Пойдем лучше ко мне, я тебе массаж сделаю, все неприятности улетят.
От ее участия мне стало легче. Я согласилась. Мы спустились в цокольный кафельно-влажный этаж с уже знакомыми мне банями, бассейном и прочими, альтернативными верхним, удовольствиями. В одной из массажных комнат, оказавшейся свободной, Наташа заставила меня раздеться до трусов, уложила на стол и стала профессионально и жестко разминать меня. Процедура для меня была привычная еще со сборной, я быстро расслабилась и полностью отдалась ее сильным рукам.
Мы болтали с ней обо всем понемножку: о работе, о вчерашнем круизе на теплоходе, о клиентах, вообще о клубе. Потом речь зашла об Аркадии, который последнее время стал что-то приставать к сотрудникам…
— Я думаю, — со смешком говорила Наталья Николаевна, — что это все его маленькая армянская половинка виновата. Марина считает, что ее Аркаша гораздо лучше выглядел бы полным директором, чем замом. Не понимаю, зачем это ей нужно? Вчера я сама слышала, как она — кстати, в присутствии вашей Кати — говорила, что Графу не следует увлекаться новенькими. И многозначительно этак на Катьку смотрела. Катька, конечно, завелась, а Маринка — довольна.
Ввинчивая твердые пальцы мне в спину так сильно, что меня выгибало, Мамочка с удивлением говорила:
— Не понимаю, зачем это ей нужно? Все равно Аркадий останется лишь замом. Граф не Атаманша, он вожжи из рук никогда не выпустит. Тут ясный облом Аркадию. Тогда зачем Маринке интриговать? Из любви к искусству? Не понимаю.
— А что Атаманша? — переведя дух, спросила я, когда Наташа перешла к моим ногам.
— Атаманша? Ты о чем?
— Ну, ты же сама говоришь, что Граф не Атаманша. Она что, вожжи выпустила?
— А-а! Да нет, это я так, к слову. Это же еще до меня было. Я к тому, что сумел же Юрка как-то перекупить «Русалку». Ну да Атаманша, говорят, не в пример ему была безалаберной бабой. Раз упустила такое доходное место, то у нее точно винтики плохо крутились. Но и Аркадий не тянет. А вот Катька вчера завелась. Она и выпила изрядно, потому и завелась. Ты с ней вообще-то осторожнее, — вдруг сказала Наталья Николаевна.
Она стала выкручивать мне правую ступню и замолчала. Я подумала, что Мамочка уже забыла, о чем только что говорила, но вдруг продолжила о Катьке:
— Знаешь, Катя девочка еще та, прошла огонь и воду. И знакомства у нее неслабые. Я ее несколько раз видела в таких компаниях, что не дай Бог. А она там вела себя как своя. Я думаю, если ее разозлить…
Мамочка вдруг громко шлепнула меня по ягодице и воскликнула:
— Готово! Слезай! И чего это я тебя пугать вздумала? У меня голова со вчерашнего тяжелая, вот и мысли не те лезут.
Последующие часы прошли, как в тумане. Я парила среди ставшего уже привычным жемчужного сияния моего подводного мира, окруженного — стоило лишь сделать небольшое волевое усилие — зеленоватым и таинственным полумраком теней, играла с рыбами, давно принявшими меня в свою немногочисленную семью, и думала, что я, как обычно, делаю из мухи слона.
