– Начинаем, – Гумбольдт поднял указательный палец. – Три… два… один… Нажимай!
Оскар надавил на кнопку и стал сосредоточенно следить за тем, как секундная стрелка медленно описала полную окружность. Затем еще одну, и еще. Когда почти истекла четвертая минута, ученый вскинул руку, помедлил и скомандовал:
– Стоп!
Оскар снова нажал кнопку.
– Четыре минуты пять секунд, – доложил он.
Гумбольдт взялся за карандаш и принялся вычислять. Получив результат, он улыбнулся.
– Восемьдесят километров в час, – произнес он. – Неплохо, а?
– Как это нам удается развивать такую скорость, если моторы выключены?
– Дело в том, что сейчас мы движемся вместе с воздушным течением. Оседлали ветер, так сказать. И до того, как стихнуть, это течение доставит нас к самому морскому побережью. Потом мы запустим двигатели. В остальном погода продолжает нам благоприятствовать.
– И сколько еще осталось до нашей цели?
Гумбольдт бросил взгляд на карту.
– Всего нам необходимо пролететь около четырех тысяч километров. Восемьсот уже позади. Разделим три тысячи двести на нашу скорость… – Он черкнул на листке блокнота несколько цифр и удовлетворенно кивнул. – Почти два дня. Но не похоже, чтобы мы могли держать такую скорость на протяжении всего полета, поэтому – дня три. И это очень неплохой темп, скажу я тебе.
– Три дня! – Оскар просто не мог поверить своим ушам.
Всего три дня, чтобы попасть из Берлина в самое сердце Африки! Невероятно! От одного только слова «Африка» по спине начинают бегать мурашки. Колыбель человечества, край миллионов диких животных и сотен тайн, остающихся неразгаданными. События, описанные в одной из самых любимых им книг – романе «Копи царя Соломона», вышедшем из-под пера Генри Райдера Хаггарда, разворачивались именно здесь. В романе отважный и хитроумный Алан Квотермейн обнаруживал легендарные алмазные россыпи и счастливо избегал всевозможных опасностей.
А что ждет впереди их экспедицию?
Тем временем Гумбольдт аккуратно сложил навигационные инструменты и спрятал в рундук. Вернувшись, он уселся рядом с Оскаром, раскурил трубку и выпустил в воздух облачко синеватого дыма.
– Хочу потолковать с тобой кое о чем, Оскар.
– Слушаю, отец.
Гумбольдт бросил быстрый взгляд в сторону кают-компании, чтобы удостовериться, что их никто не слышит.
– Это несколько щекотливый вопрос. Дома, в Берлине, творилась такая суматоха, и вечно кто-то вертелся рядом. Но здесь нам ничто не помешает.
– Интригующее начало.
Гумбольдт потер подбородок:
– Даже не знаю, как начать. Дипломат из меня посредственный, поэтому сразу перейду к главному.
Оскар удивленно вскинул брови. Он еще никогда не видел отца в таком замешательстве.
– Это касается твоей кузины… и тебя.
– Шарлотты и меня?
– Возможно, тебе не слишком приятно касаться этой темы, – продолжал ученый. – Скорее всего, так оно и есть. Но я считаю своим долгом поговорить с тобой об этом. Как старший друг, но прежде всего – как твой отец.
– И… и в чем же дело? – Оскару внезапно стало жарко.
– От меня не укрылось, что вы с Шарлоттой испытываете друг к другу известные чувства. Более, чем дружеские. Я заметил это еще в Перу и во время нашего путешествия ко Дворцу Посейдона. Но во время инцидента с Беллхаймом это проявилось особенно явно. – Он откашлялся. – Я не обсуждал этого с Элизой, потому что она смотрит на некоторые вещи совсем иначе, чем я.
У Оскара пересохло горло.
– Очевидно, что вас тянет друг к другу, – продолжал Гумбольдт. – Я долго думал, стоит ли вмешиваться, но после новогодней ночи считаю своим долгом…
– Что ты имеешь в виду?
Лицо ученого скрылось за очередным облаком табачного дыма.
– Да ладно, ты ведь и сам знаешь, о чем я говорю. Танцы, прикосновения, обмен взглядами… Видел бы ты лицо Шарлотты, когда она смотрела на твою схватку с Беллхаймом! Еще немного, и она сама бросилась бы в бой.
У Оскара слегка закружилась голова. Зачем отцу понадобилось вмешиваться? Ведь он и сам до конца не понимает, что происходит между ним и Шарлоттой. В том, что он влюблен, сомнений быть не могло, а вот в чувствах Шарлотте он вовсе не был уверен. Она гораздо лучше умела скрывать свои чувства.
– При всем уважении к тебе… – негромко проговорил он. – Знаешь, мне кажется, что это касается только меня и Шарлотты.
– Теперь уже не совсем, – Гумбольдт печально улыбнулся. – Пока ее мать в санатории и девушка находится под моей опекой, я несу за нее ответственность. Это касается и тебя, и всех наших домашних. И как ответственное лицо, я считаю своим долгом предотвращать любые глупости.
«Вот, значит, как, – подумал Оскар. – Теперь, официально став моим отцом, он будет диктовать мне, с кем мне любезничать, а с кем нет!». Нужна ли ему такая жесткая опека? И если таковы последствия его усыновления, то – извините, и до свиданья!
Похоже, Гумбольдт прочитал его мысли.
